Работа над ошибками (СИ)

Пока у Генаши не начался очередной запой. И как раз в этот момент Димка заболел тяжелейшим гриппом. Все мечты разом вылетели из моей дурной головы. Димкину болезнь восприняла как наказание за мысли об Иване. Сходила с ума от сознания своей вины и от тревоги за сына. Димке становилось все хуже. Лекарства не помогали. Участковый врач разводил руками: надо, дескать, ждать кризиса. Еще и супруг в который раз закуролесил. Сын в горячке, а Генаша у магазина в очереди за бутылкой стоит. Терпение мое лопнуло. Дождалась минутного просветления у мужа и велела ему убираться, откуда пришел.

Никакие слезы его и стояния на коленях не помогли.

Генаша убрался, как было велено. А через несколько дней притащилась свекровь. Ломая руки, упрашивала простить «Геночку». Без меня и Димки он, дескать, совсем пропадет. Сопьется окончательно. Мне не жаль было «Геночку». Я пожалела больную стенокардией свекровь. Генаша вернулся домой, побитым псом. И до июля месяца ни капли в рот не брал.

Мы с бабушкой облегченно вздохнули.

Появилась смутная надежда, что семья в конце-концов сложится. Недаром в народе гуляет поговорка: «Стерпится — слюбится». Все повеселели. Стали строить планы. Решили на август снять дачу где-нибудь в ближнем Подмосковье.

Но тут в начале июля звонит нам ревущая белугой Лидуся.

— Что случилось? — испугалась я. Не могла припомнить, чтобы Лидуся когда-либо плакала. А уж реветь навзрыд?!

— Папаня умер… — Лидуся захлебывалась и икала.

— Как умер? Я его утром видела. Он из магазина шел.

— Ну, да… А перед обедом умер. Сначала покраснел… потом посинел…и упал… Соседка скорую вызвала. Те приехали, посмотрели и говорят: «Умер»…

— Подожди. Не делай ничего. Я сейчас прибегу!

Бросила трубку. Забегала по квартире, соображая, что необходимо с собой взять. Вышла в прихожую. Стала надевать босоножки. Из маленькой комнаты выглянула бабушка. Она там читала Димке сказки и одновременно учила его французскому языку. Спросила строго:

— Катя! Что происходит?

— Бабушка! — я подошла к ней ближе.

Одна босоножка на ноге, другая — в руках.

— Бабушка! Василий Сергеевич умер! Скоропостижно. Лидуси отец.

— Господи, помилуй! — охнула бабушка и мелко закрестилась, что делала на моей памяти всего несколько раз.

Генаша, который до этого спокойно сидел на диване и читал газету, оторвался от чтения. Без причины злобно спросил:

— И что? Теперь ты рванешь к Лукиным? Без тебя там не обойдутся?

Мы с бабушкой разом уставились на него. Не ожидали.