Работа над ошибками (СИ)

— Но Витька меня первый ударил! Он всегда ко мне пристает. Спроси у Никиты.

— А что Никита? — вскинул брови отец. — Никита — мальчик, а не дерется никогда.

Это правда. Никита никогда не дрался. Он умел так посмотреть на желающих помахать кулаками, что они расступались. Да и на улице мой брат почти не бывал. Кажется, прекрасная наука физика захватила его целиком. На нашем письменном столе лежали вузовские учебники, громоздились ободранные коробки с приборами, магнитами. Из ящиков то и дело выпадали разных размеров паяльники.

По вечерам в комнате невозможно было дышать — пахло канифолью и разной подобной дрянью.

Никите некогда было драться. А мне было когда. Свободного времени — вагон и маленькая тележка. Что поделать, если у меня нет никаких увлечений, кроме книг? И если я не умела уничтожать своих врагов одним взглядом?

— Папа! Я больше не буду!

— Ну, уж нет, — хмыкнул он.

Я хотела расплакаться. Но опять вспомнила про Ревекку. Насупилась. Пусть порет, переживу как-нибудь.

И правда. Перенесла наказание без криков и слез, только губы кусала.

Да и отец не увлекался на этот раз. Был спокоен. Убирая ремень в шкаф, заметил как бы мимоходом:

— Надеюсь, и ты нос расквасила этому Ремизову.

Положим, что и расквасила. А разве он от этого драться перестанет? Вот если бы Никита за меня заступился! И вечером, ложась спать, я пооткровенничала с ним. Надеялась, он окажет братскую помощь. Однако, реакция Никиты оказалась не такой, как я рассчитывала. Его возмутило поведение отца, а не Витьки Ремизова со товарищи.

Про Витьку он сказал так:

— Если ты хочешь Ремизова проучить, тебе надо к Ивану обращаться. Иван у нас морды бить мастер. А я об этого малахольного руки пачкать не буду.

— А кто просит Витьке морду бить? — обиделась я. — Но поговорить-то с ним ты можешь?

— По…гово…рить? — сладко зевнул Никита и повернулся на другой бок. — Поговорить могу…

Он закутался с головой в одеяло и тут же уснул. Всегда так спал — закутавшись. И как только не задыхался под одеялом?

Он уснул, а у меня никак не получалось.

Выходит, чтобы набить Ремизову его нахальную рожу, надо просить Ивана. Ну, да! Будет он за меня заступаться! Как же! Держи карман шире! Он всю весну и все лето не смотрел в мою сторону. Только в конце августа заметил мое существование. Из-за того, что два раза в неделю я фигуряла в лучших нарядах.

Перед глазами вдруг встало лицо Ивана. Так ярко, так отчетливо. Нет, он, конечно, заступится, он за всех заступается. За всех несправедливо обиженных.