Работа над ошибками (СИ)

Просто Робин Гуд какой-то. Но вот я… Я не смогу его попросить. И Шурочка Горячева… Они уже два раза вместе в кино ходили. Если бы я была большой и такой же красивой, как Шурочка, тогда бы попросила. А так… Так не могу. Особенно после истории с пуговицей. Пусть уж лучше Никита с Ремизовым поговорит. А было бы хорошо, если бы и я с Иваном в кино пошла… Мысли мои начали путаться. Я незаметно заснула.

Ночью мне снились короткие кудряшки и розовое личико Шурочки Горячевой, которую все почему-то называли Ровеной. На мне же был надет грязный мешок с прорезями для головы и рук.

Распущенные косы были спутаны и еще больше запутывались на ветру. Я стояла под палящим солнцем на выжженной, растрескавшейся земле. Стояла босиком, ногам было горячо. Хотелось пить. Но я стояла как истукан и смотрела на красивого всадника в доспехах, мчавшегося вдаль. У всадника были серо-синие перламутровые глаза, и нахальная усмешка плескалась в уголках губ. Он только раз обернулся и махнул рукой. Надо было кричать, просить, чтобы вернулся. Он бы тогда точно вернулся Но голос у меня пропал. И не нашлось сил даже рукой пошевелить.

Я проснулась от собственного плача. Ревела навзрыд. Наверное, от дурацкого сна, понять который оказалась не в силах. За окном гремела гроза. Лил проливной дождь. Его шум немного успокаивал. Но заснуть я так больше и не смогла. До утра прометалась в горячей, влажной постели.

Утром долго разглядывала в зеркало свой распухший нос и заплывший глаз. Про царапины на щеке старалась даже не вспоминать.

Ну, как, скажите, с таким лицом в школу идти? Лучше отсидеться дома — прогулять и все. Я бы и прогуляла. Никита не дал. Чуть не за руку в школу потащил.

— Ничего, — смеялся, — потерпишь!

Невеселое получалось утро. Еще в школе чего только не наслушаюсь.

По дороге нас нагнал Иван. Я совсем повесила нос. Опустила голову и покорно плелась за Никитой. И почему мечты никогда не похожи на жизнь? Мы с Иваном целых полгода рядом не стояли. И нате вам… Такой позор!

Иван сначала ничего не спросил.

Пошел рядом с Никитой. Они легко болтали о погоде, об уроках, о матче «Спартака» и «Динамо», о каких-то там своих делах. Только перед самой школой Иван с веселой иронией оглядел меня и небрежно поинтересовался у Никиты, кто так разукрасил его сестру?

— Витька Ремизов с третьего этажа, — пояснил Никита, даже не посмотрев в мою сторону.

— За что? — так же небрежно спросил Иван.

— Да ни за что. Это ей отец вчера ремнем всыпал за дело. За драку. А Витька — ни за что.