Рабыня Тёмного Лорда

 — Не желаю становиться им даже в страшных кошмарах. Что вы вообще нашли в нём, чего нет во мне?

— Мы были счастливы, — тихо сказала Кира. — Он любил меня.

— Любовь невозможна.

От его ледяного тона она содрогнулась.

В следующий момент Тёмный Лорд подхватил её ноги и развёл в стороны. И насмешливо посмотрел на неё.

— Счастливы? Девицы вроде вас принимают за счастье что угодно. Например, это.

Разводя её ноги шире, он бросил своё тело вперёд, вторгаясь в неё без предупреждения, и прежде, чем Кира успела даже подумать, её тело послушалось его приказа, раскрывая бёдра ему навстречу.

Она хотела его. Горячие толчки были музыкой для её тела, и пусть даже он мог доставить ей лишь это счастье, она взяла бы и его. Кира закрыла глаза. Прикованная, как тогда, в самый первый раз… Он брал её, это было его тело, и пока он молчал, она могла притвориться, что ничего не изменилось, что её брал не Тёмный Лорд, нет: это тот, кого она всегда ждала, занимался с ней любовью.

— Маленькая лгунья, — вдруг прошипел он, замедляясь в ней.

Кира застыла в оковах. Он догадался.

— Откройте глаза, — последовал короткий приказ, и она послушалась, глядя в его разъярённое лицо. — И не отрывайте от меня взгляд. Я хочу, чтобы вы прочувствовали всё.

Он притянул её к себе, вторгаясь бешеными рывками, и она невольно подстроилась под его ритм. Кира закусила губу, сдерживая крики. Ей было больно — и одновременно сладко; он терзал её лоно, и она хотела ещё. Ей хотелось дикости, необузданности, страсти — и она запрокинула голову, отдаваясь ей.

Резкий окрик вернул её взгляд вниз, к его лицу. Холодный взгляд впивался в неё, вторгаясь так же бесцеремонно и резко, как его мужская твёрдость в её влажную глубину.

— Я хочу ещё, — умоляюще произнесла она, не в силах молчать. — Хочу. так.

Её ноги вдруг оказались на сгибах его локтей, потом на плечах, и Кира не сдержала крика. Но удовольствие было прежним, грубым, режущим и сладким, таким сладким: в этот раз каждое его движение проезжало по её чувствительному бугорку, набухшему от прилива крови, и она уже не кричала — стонала всё громче, повинуясь его напору, и желая только одного: чтобы ошейник у неё на горле оставался там на следующую ночь.

С коротким выдохом он излился в неё, и её лодыжки сами соскользнули с его плеч. Секунда, и Кира снова нетвёрдо стояла на полу, пусть её ноги и подкашивались.

— Простоите здесь в этом виде столько, сколько я захочу, — бросил он. — За каждую дерзость, которую я услышал сегодня.