Рабыня страсти

Шесть фонарщиков следят за тем, чтобы ни один не потух, представляешь? Нет, ты только вообрази: ночная дорога, ярко освещенная! Как бы хотелось мне поглядеть на это чудо! Но мне, видно, придется всю жизнь безвыездно провести в Алькасабе Малике… Когда я выйду замуж, моим долгом жены будет рожать мужу детей. — Девушка улыбнулась и пожала плечами:

— Но для чего тогда Аллах сотворил женщину, как не для этого? И все же я чуть-чуть завидую тебе, Зейнаб… — вздохнула Инига. — Но не слишком сильно. Ты и вправду на редкость красива, милая.

Думаю, калиф прикипит к тебе всем сердцем, но другие обитательницы гарема воспылают к тебе жгучей завистью. Берегись этих женщин, Зейнаб! Не доверяй никому, кроме твоей Омы, и удостоверься, что евнух-прислужник предан тебе одной. Преданность и расположение евнуха обычно легко купить… Ты всегда должна быть уверена, что никто кроме тебя не распоряжается твоими слугами! Но ты мудра, я вижу, и сердце подскажет тебе, кому можно довериться…

— А за кого ты выходишь? — спросила Зейнаб.

— Его зовут Ахмед-ибн-Омар.

Он приходится племянником госпоже Музне — старший сын ее родной сестры. Я знаю его всю жизнь. Всегда само собой разумелось, что мы когда-нибудь поженимся. Волосы у него черные, словно вороново крыло, и ласковые карие глаза…

— Ты его любишь?

Инига надолго задумалась. Потом сказала;

— Думаю, люблю… Я никогда не мечтала ни о ком другом. Ахмед добр и весел. Говорят, что он ни разу в жизни не разгневался… Я с радостью приветствую выбор моих родителей.

…Зейнаб даже в чем-то завидовала девушке.

Любовь причиняет боль — это она уже испытала. И, верно, гораздо лучше просто приветствовать чей-то выбор, подобно Иниге. В покорности нет страдания. Ее же собственная мать так никогда и не покорилась… Ведь невзирая на страстную и кипучую ненависть к Мак-Фергюсу Сорча Мак-Дуфф по-своему все же любила его, и он отвечал ей взаимностью… Сколько горечи было в этом чувстве для обоих! Да, любовь — это беда, это кара… Но, понимая это, Зейнаб не знала, как можно убить любовь, уже угнездившуюся в сердце…

Вполне удовлетворенный успехами ученицы во всех сферах, Карим-аль-Малика решил, наконец, продолжить с нею путешествие в мир чувственных наслаждений.

Придя в ее спальню однажды вечером, он показал ей золотую корзиночку изящного плетения.

— Это тебе, — сказал он, протягивая ее Зейнаб. Девушка приподняла салфеточку персикового шелка и, озадаченная, уставилась на содержимое.

— Это набор «любовных игрушек», — ответил Карим на безмолвный вопрос.