Рабыня страсти

Лишь однажды… На свете лишь одна такая женщина! Это было невозможно, немыслимо — и все же…"

"Волосы ее вдруг разметались по плечам. Луна, к тому времени достигшая зенита, заливала комнату серебристым светом. Взор Карима застилала пелена страсти, но он все же увидел эти волосы цвета бледного золота. Он боролся со страстью, стараясь не закрывать глаза, устремив их на лицо, теперь ярко освещенное луной.

— Зейнаб! — вскричал он — и одновременно с этим криком желание его достигло апогея, а соки любви щедро наполнили в потаенные глубины тела женщины.

Аквамариновые глаза, полные слез счастья, устремлены были прямо на него. Она прильнула к нему:

— Я вернулась к тебе. Карим. Я вернулась домой!

ЭПИЛОГ

Зейнаб, княгиня Малики, сидела в летнем саду и смотрела, как играют дети. Шестерым из них она была матерью, а другие семеро были детьми ее лучшей подруги Омы.

Старшему сыну Зейнаб Джафару было почти девять, Хабибу вскоре исполнится восемь… Были еще и пятилетний Абдаль, и Сулейман, которому только что сравнялось два… А их сестричкам-близняшкам Кумар и Субх было по семь лет: они очень походили на мать и ее родную сестру в детстве.

А старшая дочка Омы, единственная девочка в семье Аллаэддина-бен-Омара, уже заглядывалась на Джафара-ибн-Карима. Звали девочку Альула, и она рассказывала всем и каждому, что собирается со временем стать женою наследника князя Малики.

— Она чересчур смела — чтоб не сказать нахальна, — шепнула ее мать своей подруге Зейнаб. Ома стала примерной и образцовой женой. Муж ее наотрез отказался взять в свой дом другую женщину в качестве супруги, хотя в его гареме жили две хорошенькие наложницы.

— А мне она кажется забавной… — шепнула в ответ Зейнаб. — Я вовсе не хочу, чтобы Джафар однажды взял в жены покорную и глупую овцу, с которой на стенку полезет от скуки. Альула вполне устраивает меня в качестве будущей невестки, если, разумеется, она придется по нраву сыну.

— Ну да, — Ома кивнула.

Зейнаб умолкла, погрузившись в воспоминания о последних десяти счастливых годах ее жизни. Она вспомнила выражение лица Карима в ту первую их ночь после разлуки, когда луна озарила светом ее лицо, — и на губах ее появилась счастливая улыбка. Он долгое время не верил своим глазам, но когда до него дошло, что это не мираж и не наваждение, он был счастлив сверх всякой меры.