Рабыня страсти

— Видишь, все очень просто, правда? — с улыбкой он притянул девушку к себе, прильнув губами к ее светлым волосам.

Сердце Зейнаб бешено заколотилось. Что за сладкая тайна заключена в мужском касании, которая заставляет ее трепетать?

— А Рабыня Страсти всегда разоблачает своего господина? — спросила она, изо всех сил стараясь сохранить контроль над собой.

— Если он этого пожелает. Она купает его — этому ты сегодня училась, она одевает и раздевает владыку… Все, что бы она ни делала, должно доставлять ему наслаждение того или иного рода.

Она ведь не просто наложница. Она — нечто куда большее. Она должна в совершенстве овладеть искусством испытывать наслаждение, для того чтобы господин ее уверился, что он лучший любовник на свете, даже если это и не так… Одно его касание должно обволакивать ее дурманом страсти. — Он взял ее за подбородок и взглянул прямо ей в глаза. — К тому же Рабыня Страсти никогда не теряет головы, даже когда волны страсти захлестывают обоих. Ты понимаешь меня?

— Не уверена… — тихонько прошептала Зейнаб.

— Придет время — и ты это поймешь."

"— Я должна научиться отделять мысли от чувств… — задумчиво произнесла она. — В этом ведь секрет, Карим-аль-Малика? — Она вопросительно поглядела на учителя. Она жаждала учиться. Никогда больше не хотела она пасть жертвой мужчины, кем бы он ни был — пусть даже царем ее и властелином. Судьба ее должна быть в ее собственных руках! Вот ключ к тому, чтобы выстоять в этом новом для нее мире!

Карим согласно кивнул, довольный тем, что она с такой легкостью проникла в потаенный смысл его слов.

Снова внимательно поглядел ей в лицо и вдруг без всякого перехода спросил:

— Ведомо тебе, сколь потрясающе ты красива, Зейнаб?

— Я знаю, как выгляжу, — отвечала она, — ведь Груочь, сестра моя, была точной моей копией. Только глаза чуть разнились по цвету, но об этом знали немногие. Я видела свое лицо в чистых водах нашего озера. Груочь частенько жаловалась, что нет у нас зеркала… Да мы в жизни ни одного зеркала не видели, нам лишь рассказывали, что оно чистое, до блеска отполированное, и в него можно смотреться.

Я знаю, что лучше многих, но что красива…

— Да, очень красива, — уверил ее Карим, касаясь пальцем нежной щечки. — На свете много типов красоты, Зейнаб, но тот, к которому принадлежишь ты, непревзойден и дороже всего ценится. Не думаю, чтобы во всем гареме Абд-аль-Рахмана нашлась гурия, подобная тебе.