Рад, почти счастлив…
0 прочтений
И даже съездил на следующий день в офис – собрать плоды своего многолетнего равнодушия к делу. Но грусть не отошла. Она стояла вплотную к сердцу, совершенно наплевав на то, что ещё прошлой осенью ей отказали от дому.
«С чего бы?» – удивлялся Иван.
А затем позвонил Костя, и всё объяснилось разом.
– Досачковался! – вопил он в трубку. – Ну ты и гад! Слушай, что она пишет!
И прочитал ему без всяких церемоний послание от Бэллы. В нём она ласково и с обилием «смайликов» уведомляла брата, что её университетский контракт, ввиду новых обстоятельств, продлён еще на три года.
– Я тебя просто ненавижу! – вопил Костя. – Ты что сделал с моей сестрой! Она всё надеялась, дурочка! Думала – ах! У него долг совести! А ты ведь даже и «Чемоданова» ей не отвёз! И скажу тебе, я рад! Наконец-то! Я и вообще им желаю любви до гроба! А от тебя одни обломы! Я уж лучше буду, как кто угодно, чем, как ты!
– Что я мог? – автоматически произнёс Иван.
– Что ты мог? Да бросить всё и помчаться! А ты – прилип к бабушке, связался с этой дурой Олей! Она же злая тётка! Она твоих родственников со свету сживёт!
– Я однажды увидел несколько цветов пластилина, смазанных в шар, – сказал Иван. – Как будто это сердце… Вот там есть Макс, ты, все мои, и Оля. А Бэллы там нет. Она снаружи. Костя, как мне сказать? Я чувствую, вот это, что внутри, пусть не прекрасное, не лучшее – но это моё Божье Царство.
Костя с прибывающей ненавистью слушал его.
– Ну ты зануда! – крикнул он.
Иван сел на ступеньку. Ему стало тяжело, он согнулся, локти положил на колени и понял, что, пожалуй, не донесёт. Всякие печали можно тащить, но груз собственной глупости непомерен. Вдруг его тоска сжалилась над ним – сгустилась, собралась, надавила на горло, и он заплакал.
Прячась от родственников, Иван поднялся в мансарду. Там было душно, но открыть окно в такой ветреный день нельзя – сдует травы, разложенные на просушку.
Осторожно он снял пропахший мятой учебник и отправился сушить глаза над костром.
За баней, в старом мангале Иван развёл костерок из обрезанных смородиновых веток. Сначала огонь дымил, а потом затрещал, как надо. Иван потрошил учебник и кидал в костёр – как неудачную рукопись. «Чемоданов», не повинный ни в чём, мучился у него на глазах и исчезал.