Радость пирата

Майлз желал Алекс больше чем когда бы то ни было прежде, любил сильнее, чем считал способным любить, но тень Диего легла между ними, и стоило Майлзу возжелать Алекс или подумать о своей любви к ней, как тень поднималась, разрастаясь до огромных размеров, и уносила его за собой в мрачные бездны жестокого воображения.

И тогда в нем закипала злость: злость на себя, злость на нее за то, что он вынужден был терпеть эту ужасную пытку. Вот и сейчас случилось то же, что всегда. Майлз опустил голову, надеясь, что она не заметит того, что с ним происходит, понимая при этом, что тешит себя иллюзией: даже не зная источника его мучений, Алекс чувствовала и понимала, что он уже не тот, что раньше.

Алекс видела, что с ним беда, и чем упорнее он отрицал этот очевидный факт, тем более она отдалялась, ускользала от него. Стена, возведенная между ними кознями Диего, была тверда и непроницаема, и чем больше стремился Майлз проломить ее, тем тверже она становилась.

Цезарь снова забрался к себе на жердочку, жалобно попискивая, и Алекс, вздохнув, отвернулась от клетки.

При виде Майлза улыбка сразу сползла с ее губ.

— Прости, я не заметила, что ты тут, — извинилась она. — Тебе нужен стол?

Не дождавшись ответа, Алекс убрала клетку со стола.

— Я отнесу его к себе, чтобы тебе не мешать.

Дьявол! Майлз терпеть не мог, когда она так вот спешно уходила от него, словно он выгонял ее взашей.

— Ну что ты, — поспешил сказать он. — Мне надо проверить карты, но вы с Цезарем можете остаться.

Много времени это не займет.

Майлз подошел к столу, а Алекс отнесла клетку к двери. Не выдержав, она пробормотала сквозь зубы:

— Бог воздаст тебе за то, что ты вынужден так долго терпеть мое присутствие.

— Что? — подняв голову, спросил Майлз.

— Ничего.

Кросс пожал плечами.

— Как твое платье? — спросил он, указывая на корзину. — Не тот ли это наряд, над которым ты трудишься вот уже месяц, или ты решила сделать себе весь гардероб из голубого шелка?

— Это тот самый наряд, — ядовито ответила Алекс и, схватив корзинку, прижала ее к груди, словно Майлз собирался отнять у нее ее собственность.

— Поскорее заканчивай. Цвет прямо твой. Не терпится увидеть тебя в нем, — мимоходом бросил Майлз, делая какие-то вычисления.

Алекс уже собиралась тихо выйти за дверь, но тон, каким было отпущено это замечание — холодно-вежливый и вместе с тем небрежный, — оказался последней каплей. Слезы брызнули у нее из глаз.