Рафаэль

— Ты не можешь навредить мне при помощи крыс, они — мой первый зверь зова. — Заявил Падма.

Он был прав — крысы слонялись по комнате, но не трогали его, однако в следующую секунду я ощутила, как эхо, прикосновение черной крысы с белой грудкой к моей руке: ее усы пощекотали мне кожу. Это напомнило мне о том, что я стою на коленях на песке, прямо над Гектором, и еще кое о чем.

— Крысы теперь и мои звери зова тоже. — Сказала я.

— Ты просто дитя, играющее в игрушки, которых не понимает. — Усмехнулся Падма.

Я почувствовала, как крысы взбираются вверх по моей окровавленной футболке, продирают себе путь сквозь мои спутанные от крови волосы, и им было все равно.

Им нравилось находиться рядом со мной, и я вдруг поняла, что мне приятно ощущать вес их тел на своем плече и то, как они нежатся у моего лица. Я впервые взаимодействовала с реальной формой зверя своего зова — во всех остальных случаях это были только верживотные, и никогда зверь без частички человека внутри него.

Все это время я будто бы задерживала дыхание, и вот, наконец, отпустила его.

Я смогла расслабиться так, как ты расслабляешься рядом со своей собакой или кошкой, потому что они не судят тебя, как это делают люди. Скопление крыс на моей шее и возле моей челюсти стало заметно тяжелее. Если прикосновение к верживотному твоего зова было расслабляющим, то в случае с реальной формой животного ощущения были еще более успокаивающими.

В этот момент все стало каким-то правильным — было очень правильно ощущать эту тьму, созданную из миллионов крыс.

То, что крысы текли сквозь меня, были мной и не были мной, наполняли комнату в отеле и надвигались на Падму — все это было чертовски правильно.

— Я запрещаю вам причинять мне вред. — Приказал он.

Крысам было плевать, чего он хочет, как и мне, потому что я хотела, чтобы он сдох. Я не хотела, чтобы он следил за нами, и уже тем более не хотела, чтобы он приближался к нашему ребенку. Мы жаждали его смерти, и крысы прониклись мной еще больше, потому что ему они не нравились. Ему даже веркрысы не нравились, потому что с его точки зрения они были просто зверьми.

Первая крыса осмелилась укусить его.

— Хватит, я приказываю! Ты не причинишь мне вреда. Ты не можешь мне его причинить. Я твой хозяин. — Он звучал так уверенно, но мы чувствовали его страх — ощущали запах страха на его коже, чувствовали, как он трепещет под нашими лапками и животами, пока мы карабкаемся на него. Страх означал еду.

Крысы принялись кусать его — сотни маленьких ртов начали жор.