Рафаэль

Пьеретта припала на одно колено, и ей удалось сделать это настолько изящно, как будто она и правда была одета в настоящее платье. Если бы я попыталась припасть на колено в этом полотенце и хоть чуть-чуть ошиблась бы с движением, оно наверняка размоталось бы, но у меня-то не было нескольких веков практики в искусстве быть изящной, а у нее было.

— Моя королева, царь Рафаэль, как я могу услужить вам? — Она смотрела в пол, пока говорила это, так что выражения ее лица я не видела, а это очень помогло бы мне понять, какого хрена здесь происходит.

— Пьеретта, я ведь тебе уже говорила, что мне не нравится, когда ты кланяешься и подметаешь пол. — Сказала я.

Она подняла лицо и посмотрела на меня, и даже без макияжа она все еще была очень симпатичной. Ее глаза были огромными даже без косметики, но их карий оттенок казался бледнее без подводки и теней для век — светлее, чем у меня или Рафаэля. Ее лицо было изящным треугольником, а губы бледны, но все равно взывали к поцелуям — даже без красной помады, которую она обычно носила, чтобы сочетаться с моей, но на мне ведь ее сейчас тоже не было.

Я подумала о том, чтобы наклониться и поцеловать ее, но мне хотелось узнать, почему она уже стоит на коленях, хотя я только вошла. Она была моей любовницей и мне нравилось, что она была частью нашей полигруппы, но иногда она вгоняла меня в ступор.

— Это так, моя королева, но я не знала, как мне следует обратиться к тебе и к царю Рафаэлю одновременно, так что это показалось мне хорошим вариантом.

 — Она смотрела на меня так, как будто говорила что-то разумное.

— Обратиться по поводу чего? — Не поняла я.

— По поводу того, чтобы присоединиться к вам двоим в душе. — Опять же, она говорила это так, словно я должна была понять ее, и я, вроде как, догадывалась, что она имеет в виду, но меня это не слишком радовало.

Я почувствовала, что Рафаэль смотрит на меня, еще до того, как повернулась и уставилась на него в ответ. Он вскинул брови и поинтересовался:

— Анита, что происходит?

— Дай мне минутку, ладно?

Он кивнул и отпустил мою руку, как будто для того, чтобы поднять с колен женщину, которая стояла перед нами, мне могут понадобиться обе.

— Во-первых, встань. — Велела я и протянул Пьеретте свою руку. Она приняла ее и даже позволила мне ощутить часть ее веса, когда поднималась на ноги, хотя для этого ей вообще не нужна была моя помощь.

Она стояла рядом с нами, держа меня за руки, и мне вновь захотелось поцеловать ее.