Остро захотелось отмотать время назад, вернуться на уютную полянку, окружённую вязами, лечь на мох, забрать из земли столько сил, сколько та позволит.
Маир направилась к Чаше. Сёстры расступались перед ней в полном молчании. Тишина звенела. Луна освещала зал сквозь прорехи в крыше. Пальцы легли на каменный борт колодца. Дрожа, седая склонилась над тёмной водой — и привычный мир треснул, взорвался.
— О Хаос-разрушитель, — в отчаянии прошептала ведьма.
Глава 28
С каждым днём думать становилось тяжелее. Усталость копилась месяцами и размягчала, казалось, не только мозг, но и кости.
Просыпаясь, Ева чувствовала себя обессиленной, не способной подняться на ноги. Орден ломал её. Всё чаще она ловила себя на желании сдаться.
Иногда казалось, что вместо головы у неё аквариум, полный золотых рыбок, иногда — что там, внутри, пусто и все рыбки лежат раздутыми брюхами кверху. Когда мысли не были камнями, то бултыхались, словно караси в луже, и всё, о чём она могла думать, — как пережить ещё один день. Она уговаривала себя: «Ещё один день.
Ещё один день — и я позову демона. Потерплю ещё один день». Как будто ещё один день мог что-либо изменить. Но эта нехитрая мантра действовала. Готовая сдаться, она уговаривала себя подождать до вечера, потом до утра в надежде, что Аилин изменит решение или в голове чудом нарисуется план побега. Но пока ситуация выглядела безнадёжной. Чтобы выбраться, необходимо было думать, однако любое умственное напряжение требовало неимоверных усилий.
Когда пленники не работали, то сидели или лежали на полу барака в тупом оцепенении.
Не разговаривали, не пытались знакомиться, не реагировали, если к ним обращались. Ева провела в Ордене больше года и за это время не узнала ни одного имени, ни одной судьбы. Её словно окружали призраки, не люди, а картонные декорации, для которых тенью была она.
У стены лежала женщина со стеклянными глазами. Ворот её рубахи порвался, и большие белые груди вывалились наружу. Никто не обращал на неё внимания. Женщина смотрела в потолок, иногда что-то беззвучно бормотала и не пыталась прикрыться.
Сухие губы шевелились, ногти, чёрные от грязи, обломанные, скребли пол. Утром она исчезла.
Люди вокруг постоянно менялись. Год назад здесь, в темноте, были другие лица. Большинство из тех, с кем Ева сейчас делила барак, появились в Ордене позже неё. И переродившаяся утром женщина тоже.
«Ещё один день, — цедила Ева сквозь зубы. Она говорила это себе каждый вечер: — Ещё один день. Я должна что-то придумать».
