Наконец удача нам улыбнулась. Закупоренный застывшей лавой, меньший из Сыновей (единственный из одиннадцати вулканов) не дымил и не извергался — пороховая бочка, готовая рвануть в любой момент: как только давление газов в жерле станет запредельным.
Мы понимали: это безумный риск, но ринулись вперёд, надеясь проскочить в «закрывающуюся дверь».
* * *"
"За цепочкой гор начинались владения пифий. Вынырнув из пелены облаков, я остолбенел: солнце зашло. Солнце, которое миллионы лет неподвижно висело над горизонтом, впервые на моей памяти опустилось за его край.
С яблонь облетели листья. Деревья стояли в темноте, голые, и напоминали ряды надгробий. Узловатые ветви скрипели. В даль тянулись шеренги чёрных стволов. Ни кусочка зелени. Ветер трепал коричневую траву и носил сухие листья над курганами грязи.
Куда исчезли Пифии? Ушли? Погибли? Остались запертыми в своём серебристом мире среди кристаллов и не нужных больше зеркал? Яблок нет — и нет способа проникнуть в тот мир или из него выйти.
Я зажмурился. Внутри что-то оборвалось.
Когда в гостиную влетел филин с письмом от Маир, когда с неба посыпались горящие камни и мой дом превратился в руины, и даже когда красные воды сомкнулись над Орденом, я продолжал нелогично надеяться, но, глядя на тёмное небо над садом познаний, прозрел: всё, что случилось, необратимо. Солнце зашло.
— Летим, — подтолкнула меня Махаллат. И, вздохнув, я последовал за сестрой.
К тому моменту, как впереди замаячила долгожданная цель, каждый из нас был вымотан до предела. Сильнейший ветер швырял из стороны в сторону, сбивая с пути.
Грозовое небо озарялось зигзагами молний. В воздухе носились ворохи листьев, оторванные ветки и выдернутые из земли стволы с грязными щупальцами корней.
Купол приближался — гигантская чаша, перевёрнутая над лесами и болотами.
«Вот он, момент истины», — подумал я, переглянувшись с летящей рядом сестрой.
Глава 40
— Я тебя слышу, — недовольно проворчала Наам.
Она устроилась на ветке того же дуба, под которым сидела Маир. Уснуть не получалось: скрипы и шорохи, доносившиеся сверху, заставляли то и дело поднимать голову.
Среди листьев колыхался подол синего платья.
Маир медленно выдохнула и постаралась ответить как можно мягче:
— А я не только слышу тебя, сестра, но и вижу.
Куда бы она ни взглянула, между деревьями мелькали силуэты. Тишина больше не была абсолютной: скрипели сучья дубов, превращённые в постель, шелестела примятая ногами трава, долетали обрывки заклинаний и сдавленные ругательства.
