Рандеву с водяным

— Так вы номера его машины запомнили?! — обрадовался Федя, смутив нас с Маришей окончательно.

Номеров мы не запомнили.

— Но разве так трудно установить номера машины, если известен ее владелец, — сказала Мариша.

— Если машина старая, то почти наверняка она перепродавалась уже несколько раз, — сказал Федя. — И вовсе не факт, что все владельцы оформляли документы передачи машины в другие руки по всей форме. Скорей всего, ездит наш детектив на своей машине по доверенности, а машина записана совсем на другое лицо.

— И все равно машина достаточно приметная, — возразила Мариша. — И потом, его жена должна знать регистрационные номера машины. Спросите у нее. Или просто объявите план «Перехвата» на все помятые «Форды» до девяностого года выпуска.

В ответ Федя только тяжело вздохнул и повесил трубку.

— Ну как? — спросила я у Мариши. — Получила свою порцию морали?

— Чувствую себя последней дурой, — призналась Мариша. — Надо же в самом деле, два раза видела машину и оба раза не потрудилась запомнить ее номера.

— Просто ты была в шоке, — утешила ее я.

— Знаешь, — немного подумав, изрекла Мариша, — папаша Алены — это, конечно, хорошо. Но он сам по себе. То, что мы на него вышли, не решает главного вопроса: от кого скрывался Михаил Цветиков? Он же Семен Боровиков. Из-за кого он поменял место жительства, фамилию, а потом и имя? Знаешь, мне кажется, нам нужно уточнить, может быть, Аленин отец тоже раньше жил или работал в Пскове.

— Давай уточним, — согласилась я. — Почему бы и нет? Только помнишь, Делон нам рассказывал, что Алена говорила, будто бы сбежала из квартиры своего отца и его матери.

— У меня большие сомнения в правдивости того, что рассказывала Делону Алена, — сказала Мариша. — Помнишь, она говорила, что ее отец убил ее мать и за это отправился в тюрьму? А воспитывала Алену бабушка — мать отца. А на самом деле оказалось, что Аленина мать жива и вполне даже здорова. А отец не только не сидел в тюрьме, а совсем наоборот, служил в органах, пока его оттуда не поперли.

Мы поднялись обратно в квартиру Алениных родителей. Дверь нам открыл какой-то лохматый и довольно грязный отпрыск, который сразу же испарился, предоставив нам самим добираться до комнаты, которую занимали Любовь Сергеевна и Тая. Как ни странно, но, выпив семьсот пятьдесят граммов коньяка, Любовь Сергеевна как ни в чем не бывало стояла у гладильной доски и гладила постельное белье.