Расческа для лысого (СИ)

Сдала, сдала… Препод, конечно, зверь, я каждый раз, глядя на нее, вспоминаю миленькую картину знакомства на первом курсе, когда это нечто, в котором не сразу бабу опознать можно было, пришло в аудиторию, игриво положило ногу на ногу и, мягко так улыбаясь, заявило:

— А знаете, дети, кто самый стервозный преподаватель в этом университете? Я!

А затем она сделала все, чтоб в следующий учебный год в ее словах никто не смог усомниться. Наверно, у нее тоже, как у дяди Миши, слова с делом не расходятся… Или, как там еще: «Мужик сказал, мужик сделал»… Хотя, явно он так никогда не говорил.

Про Мишу вспоминать мне вот вообще бы нежелательно. Потому что больно.

Чисто физически. Не было неделю гада, может уехал куда? Опять? И теперь уже навсегда? Ну а чего? Я его послала, вот он и пошел… В этот раз решил и на смс не тратиться.

А, учитывая, насколько мне в последнее время было не до него, то я даже не сразу и заметила исчезновение его лексуса из-под окон.

— Ленк, пошли пожрем? У меня зарплата.

Ванек опять ко мне прицепился еще.

Правда, теперь по-другому, без намеков даже. А еще пару раз спрашивал про Мишу. Прям с какой-то внутренней дрожью. Так щенок дворовый на матерого хищника смотрит. И ссытся под себя от страха и уважения.

Но пожрать — это хорошо. Учитывая, что Полинка все еще лютует и денег мне выдает самый мизер. А я… Я даже и возразить ничего не могу. И не хочу.

Вот как увидела ее, после ночи с тем страшным мужиком, всю измученную, в синяках, укусах, засосах… Если до этого я, прячась от самой себя, могла наивничать, не думать о том, куда и зачем она с ним поехала, то уже после такого…

Я тогда села возле нее, колени обняла, упрашивала простить.

Обнимала ее, укладывала голову на коленки… И вспоминала, как у мамы на коленках лежала, когда плохо было, грустно, когда голова болела. Она расплетала мои косы, проводила пальцами по коже головы, вызывая мурашки по всему телу. Напевала какой-то немудрящий мотивчик… И все проходило ведь.

Поля меня просто обняла тогда, без слов в макушку уткнулась. И так больно, как в тот момент, мне не было никогда. Она словно защиты у меня искала. А я не могла защитить.

И понимание накатило в эту минуту. То, что прятала в себе всегда.

Никого у нас с ней нет. Никого. Только мы. Она из сил выбивается, работает сверхурочно, чтоб мне учебу оплачивать… А я, тварь такая, только подставляю и подставляю ее.