Что-то случилось? Олег говорил, подрался с кем-то… Не похоже на тебя совсем.
– А он-то откуда… Бл***…
– Ну, знаешь… Не мне тебе такие вещи объяснять.
Я откидываюсь, прикрываю глаза. Все ясно. Если Ремнев в теме, то и Сухой тоже."
"Ну в самом деле, с чего я взял, что это не выяснится? У Сухого СБ такого уровня, что не всякая страна себе позволить может. Не особо парюсь по этому поводу. Потому что, если надо будет, отвечу. В любом случае… Ну могут у меня быть какие-то маленькие слабости?
– У тебя появилась женщина, Миш?
– У меня всегда есть женщина, Марин, много женщин.
Ты чего?
– Миша. Ты ведь меня понял.
Я молчу. Хорошая все же баба, Маринка Ремнева. Раньше я бы опять пожалел немного, что тогда, семь лет назад, не стал…
Раньше. А теперь нет привычного легкого сожаления. Даже удивительно. Нет вообще. Почему? Почему?
А вот поэтому.
Попал ты, Миха.
– Я тебя понял, Марин. И пока ничего не скажу.
– И не надо, Миш. Главное, для себя это пойми.
Она встает, собираясь уходить, но я ловлю ее за руку:
– Марин… А чего, так заметно?
Она мягко улыбается, подходит ближе и целует меня в голову.
По-матерински так.
– Очень заметно, Миш. Я рада за тебя. Честно.
Она уходит, а я еще минут десять сижу, тупо пялясь за заходящее солнце.
И вот если кто меня спросит: «Когда в последний раз тебе хотелось плакать, Мих?», если у кого хватит идиотизма и безумия такое вообще предположить и спросить…
Я, конечно, нихрена не признаюсь, а спрашивающему еще и в табло пропишу, но…
Я знаю, о каком моменте подумаю.
О том, когда Марина меня в голову поцеловала. Как мама когда-то.
Глава 32
Ленка
– Ленк, ты как? Сдала? – Ванек, словно специально (а хотя, чего там «словно»? специально, само собой!) стоит прямо под дверью аудитории и караулит меня. Ну вот какое ему, нахер, дело? Таскается за мной в последнюю неделю собачонкой…
Я только морщусь. Сдала, сдала… Препод, конечно, зверь, я каждый раз, глядя на нее, вспоминаю миленькую картину знакомства на первом курсе, когда это нечто, в котором не сразу бабу опознать можно было, пришло в аудиторию, игриво положило ногу на ногу и, мягко так улыбаясь, заявило:
– А знаете, дети, кто самый стервозный преподаватель в этом учебном заведении? Я!
А затем она сделала все, чтоб в следующий учебный год в ее словах никто не смог усомниться.
Наверно, у нее тоже, как у дяди Миши, слова с делом не расходятся… Или, как там еще: «Мужик сказал, мужик сделал»… Хотя, явно он так никогда не говорил.
