Про Мишу вспоминать мне вот вообще бы нежелательно. Потому что больно.
Чисто физически. Не было неделю гада, может уехал куда? Опять? И теперь уже навсегда? Ну а чего? Я его послала, вот он и пошел… В этот раз решил и на смс не тратиться.
А, учитывая, насколько мне в последнее время было не до него, то я даже не сразу и заметила исчезновение его лексуса из-под окон.
– Ленк, пошли пожрем? У меня зарплата.
Ванек опять ко мне прицепился еще.
Правда, теперь по-другому, без намеков даже. А еще пару раз спрашивал про Мишу.
Прям с какой-то внутренней дрожью. Так щенок дворовый на матерого хищника смотрит. И ссытся под себя от страха и уважения.
Но пожрать – это хорошо. Учитывая, что Полинка все еще лютует и денег мне выдает самый мизер. А я… Я даже и возразить ничего не могу. И не хочу.
Вот как увидела ее, после ночи с тем страшным мужиком, всю измученную, в синяках, укусах, засосах… Если до этого я, прячась от самой себя, могла наивничать, не думать о том, куда и зачем она с ним поехала, то уже после такого…
Я тогда села возле нее, колени обняла, упрашивала простить.
А сама… Такой тварью себя ощущала, такой сукой.
Обнимала ее, укладывала голову на коленки… И вспоминала, как у мамы на коленках лежала, когда плохо было, грустно, когда голова болела. Она расплетала мои косы, проводила пальцами по коже головы, вызывая мурашки по всему телу. Напевала какой-то немудрящий мотивчик… И все проходило ведь. Все решалось.
Поля меня просто обняла тогда, без слов в макушку уткнулась.
И так больно, как в тот момент, мне не было никогда. Она словно защиты у меня искала. А я не могла защитить.
И понимание накатило в эту минуту. То, что прятала в себе всегда.
Никого у нас с ней нет. Никого. Только мы. Она из сил выбивается, работает сверхурочно, чтоб мне учебу оплачивать… А я, тварь такая, только подставляю и подставляю ее. Вот и в этот раз… Охренительно подставила! В лапы зверюге дикому кинула! Своего единственного родного человека! Сестру, которая, не задумываясь, всем ради меня пожертвовала! И собою в том числе!
Я подняла голову, хотела ей сказать, хотела… Да что я скажу? О чем? Слова не шли.
Так и просидела весь вечер, обняв ее.
Мы плакали, прижимаясь друг к другу, ища поддержки. Как тогда, после похорон родителей. Когда она стала для меня всем миром.
И, наверно, я поняла немного ее. А она, хоть чуть-чуть – меня.
А потом жизнь покатилась по-прежнему. Вот только я глаз с сестры не сводила теперь.
