За это, правда, приходилось платить постоянными пожертвованиями и дарами. Как в формате ценного движимого имущества, так и земли. А также закрывать глаза на разорения церковной администрацией помещиков на местах. Но такова природа союзников. Они не поддержат тебя за красивые глазки…
С третьей стороны отказ от поддержки старого союзника мог бы немало пошатнуть опору царя в лице лояльных бояр. Прецедент ведь. Иосифляне-то против него ничего не злоумышляли. И на власть его не покушались. Поэтому выступление против них не только выбило бы одну из трех «табуреток», но и немало подкосило вторую.
Мотивацию же Сильвестра Иоанн Васильевич также понял без особых проблем. Он выслуживался после «залета» в 1553 году. Ведь его влияние на царя стало резко уходить на спад из-за одного неправильного поступка. Вот и пытался возвратить все взад. Насколько это вообще было возможно. Хотя Государь не исключал и того, что Сильвестр метил сам в митрополиты, что в немалой степени обеспечило бы его будущее.
Так что вопрос боярина заставил Иоанна Васильевича серьезно задуматься.
Ибо ситуация выходила далеко не такой однозначной, какой могла бы показаться. Получалось что-то вроде классики про синицу в руках и дятела в жопе. Тем более, что тут Сильвестр еще приплел и Всеслава…
– В Москву говоришь? – переспросил после долгой паузы царь. – Да, надо бы. Но мы пока не знаем точно – будет ли набег.
– Как же так? Вроде бы все молчат…
– А ну как Перекоп соврал? Или, пользуясь моментом, союзные Давлет Гераю ногаи идут сейчас к Рязани.
А мы уйдем к Москве. Кто ее защитит?
– Так что мы будем делать? – поинтересовался Шереметьев.
В этот момент вновь постучались.
– Что там?! – раздраженно и слишком громко крикнул один из бояр.
Заглянул испуганный дьяк и пискнул:
– Гонец из Тулы.
– Зови! – излишне поспешно произнес Иоанн Васильевич.
Для него это был шанс красиво выйти из положения. Ну, насколько это вообще возможно. Потому как идти сейчас в столицу означало верное участие в решение возникших противоречий.
А этого царь хотел всецело избежать. Слишком усилившихся иосифлян требовалось прижать. Но и выступать против них открыто он не хотел. Поэтому самоустранится под любым благовидным предлогом ему казался очень неплохим вариантом.
Гонец зашел.
Окинул несколько напряженным взором присутствующих. И замер в нерешительности.
– Что у тебя? – спросил Шереметьев.
– Послание Государю от Даниила Романовича.
– Давай сюда, – поспешно произнес Иоанн Васильевич.
