Во всяком случае, по мнению молодого вотчинника…
– Опять вые…ваешься? – тихо спросила супруга у Андрея, осмотревшись перед этим по сторонам, чтобы никого рядом не было.
– А? – не сразу понял он.
– Я говорю, опять против общества идешь? Никто ведь так не воюет ныне.
– Не воюет. Но и шишек им полный зад да кирпичом по… хм… лицу, – пожал плечами Андрей. – Сами себе злобные буратины. Что мне с них?
– Ты снова будешь белой вороной. Забыл, чем это чревато?
– Слушай. У меня просто нету выбора.
– Выбор есть всегда.
– Но частенько, альтернатива настолько хуже, что ей можно пренебречь.
– Почему хуже? Воюют же. И не дурно воюют.
– В том то и дело, что дурно. Нельзя победить водяного в реке по его правилам…
– Чем же эта твоя затея лучше?
– Понимаешь, – произнес Андрей, переходя на нормальный русский язык и, в свою очередь оглядываясь по сторонам, – примерно век спустя Алексей Михайлович в куда более тяжелых для поместного войска условиях начнет создавать отряды конных копейщиков. У многих из них не будет даже панцыря.
А под седлом у них окажутся не мерины, и даже не меринки, а меринцы, то есть, крупные пони. Но даже такие конные копейщики покажут себя удивительно эффективными против степи. Почему? Бог весть. Может из-за организованности и слаженности. Может из-за склонности к решительному натиску. Может еще почему. Но ими постоянно затыкали дыры по всему югу, а нередко и против Литвы использовали для борьбы с их поместными, что по татарскому образцу воевали. Ну или как тогда говорили, по казачьему.
– Почему же тогда не произошло всеобщего перехода к такому бою у конницы?
– Потому что, – развел руками Андрей. – Конные копейщики по честности службы стояли ниже обычной поместной конницы, что держалась за свои традиции боя и вооружения. Оттого в них шли только самые бедные и разорившиеся помещики. И, только лишь поднявшись, старались уйти обратно – в поместную службу. Да чего и говорить – когда в Новгороде Алексей Михайлович попытался развернуть свой полк крылатых гусар, даже в него набрать людей оказалось проблемой.
НАМНОГО меньшей, но проблемой.
– Не пониманию… – покачала она головой. – Ты что, думаешь, что люди дураки?"
"– Просто ленивые жопы. И лень эта не всегда в делах. Иной раз глянешь – труженик, а приглядишься, он просто ленится подумать и оптимизировать свой труд. А потому и упахивается до потери пульса.
– И что ты хочешь этим сказать?
– Только то, что, по моему мнению, человек – существо едва разумное. Я бы даже сказал – условное разумное.
