Если не считать того, что его великолепно сшитый фрак был беззаботно расстегнут, а ворот белой рубашки вольно обнажал сильную загорелую шею. Было очевидно, что ночь он провел вне своего лондонского дома, где у него был целый гардероб одежды.
Он сухо кивнул ей, проходя к буфету, и налил себе чашку дымящегося черного кофе.
Виктория медленно поднялась со стула, дрожа от обиды и гнева.
– Джейсон, – холодным и жестким тоном обратилась она к нему.
Он кинул на нее через плечо вопрошающий взгляд и, увидев ее каменное лицо, повернулся.
– Да? – сказал он, поднося чашку ко рту и глядя на жену.
– Ты помнишь, что чувствовал, когда твоя первая жена в Лондоне напропалую изменяла тебе?"
"Он опустил чашку с кофе, но его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным.
– Прекрасно помню.
Удивляясь самой себе и отчасти гордясь неизвестно откуда взявшейся смелостью, Виктория многозначительно кивнула на газету и гордо подняла подбородок.
– Тогда, надеюсь, это не повторится.
Он мельком глянул на открытую газету и снова перевел взгляд на нее.
– Насколько я помню, меня не очень интересовало, чем она занимается.
– А меня это интересует! – не в силах больше сдерживаться, взорвалась Виктория. – Я прекрасно понимаю, что предусмотрительные мужья заводят.., любовниц, но… У вас, англичан, на все случаи существуют правила, и благоразумие – одно из них. Когда афишируют своих.., своих подружек, это унизительно и оскорбительно. – С этими словами она быстро удалилась из столовой, чувствуя себя ненужной и отверженной.
Тем не менее выглядела она как гордая и прекрасная королева: длинные волосы золотистыми густыми локонами ниспадали на спину, изящная фигура, удивительно грациозная походка… Джейсон молча смотрел вслед уходящей от него молодой жене, забыв о кофе. Он ощутил, как знакомое горячее желание возникает в нем, то самое желание, которое мучило его в течение многих месяцев, – заключить ее в объятия и утонуть в ней.
Но он не тронулся с места. Что бы она ни чувствовала по отношению к нему, это не было ни любовью, ни даже желанием. Оказывается, она считала бы очень «предусмотрительным» и благоразумным с его стороны держать любовницу подальше от людских глаз, чтобы удовлетворять с ней свою мерзкую похоть, горько думал он. Ее гордость страдала лишь оттого, что его видят с этой женщиной на людях.
Значит, страдала ее гордость, и ничего больше.
