Раздевайся, Семёнова!

– «Девчонки»… Небось Морозова нажаловалась? У нее первый раз и впрямь должен был быть жестью… с этим… как его…

Я поджала губы и уставилась в окно – не выдавать подружку не получилось.

– Тебе стоит сменить круг общения, Семёнова, – вскользь заметил он, выкидывая сигарету.

Я испуганно повернула голову.

– Зачем? Мне нравится Юля…

– А Грачева? Грачева тоже нравится?

По сухому тону я поняла, что ему лично Грачева совершенно «не нравится» и от этого почему-то стало приятно и даже захотелось немного позлорадствовать.

Никакие дорогие шмотки, никакие губы уточкой Ритке не помогли – просто потому, что хочет Знаменский меня, а не ее. Осмелев, я положила руку Виктору Алексеевичу на локоть.

– Что вы будете делать с обвинениями?

Он изумленно уставился на меня.

– Какими обвинениями, глупенькая? Они ведь совершенно бездоказательны – я, кроме Грачевой, никого из этой шайки-лейки и в глаза не видел. Чихать я хотел на их обвинения. Эта идиотка меня попугать решила – авось сработает…

– О… – задумалась я. Действительно, логично… Пришла, попыталась залезть Знаменскому в штаны, а когда не прокатило, решила пригрозить и посмотреть, что из этого получится.

– Стойте! – вскричала я осененная внезапной догадкой. – А может она вашу реакцию хотела проверить? На мое имя?

Знаменский пожал плечами.

– Все может быть… Но, поверь, моя физиономия меня не выдала. Как думаешь, зачем я отрастил бороду?

От неожиданного вопроса я несколько раз моргнула. Потом подняла руку и погладила его по лицу.

– Потому что она красивая?

– Потому что она скрывает эмоции.

«Покер фейс» – слышала такое выражение?

– Вот борода отлично помогает его держать.

– А зачем вам «покер фейс»? – заинтересовалась я. – Вы ведь не адвокат…

– Отнюдь. Я – секретный агент. И профессиональный киллер. Мне необходимо держать лицо кирпичом, чтобы не спугнуть будущую жертву.

Я на мгновение опешила, но в следующую секунду уже смеялась, как ненормальная. Так ухахатывалась, как совсем не заслуживала эта дебильная шутка – физически чувствуя, как с громким, почти истеричным смехом уходит все напряжение последних дней, весь страх и вся горечь.

И почему-то именно в эту минуту стало отчетливо понятно – мне с этим человеком хорошо. Реально, по-настоящему, до теплых мурашек хорошо – так, что хочется свернуться калачиком, уткнуться ему в плечо и поурчать...

– Я, кстати, сейчас понял, что еще ни разу не слышал, как ты смеешься… – в свете дорожных бликов бросая на меня заинтересованные взгляды, сказал Знаменский.