Разоблаченный любовник (Др. изд.)

Стоя на пороге дома с ребенком на руках, Джойс О’Нил Рафферти грозно смотрела на своего мужа. Майк, уставший после двух смен работы в транспортной службе, дрожал от холода, но ее это не волновало.

– Мне сегодня позвонил брат. Буч. Это ведь ты сказал ему про крещение?

Муж поцеловал Шона, а жену даже не рискнул.

– Ладно тебе, дорогая…

– Ты лезешь не в свое дело!

Майк захлопнул за собой дверь.

– Почему вы все так его ненавидите?

– Я не намерена это обсуждать.

Когда она отвернулась, он сказал:

– Он не убивал твою сестру, Джо.

Она, не поворачиваясь, переложила ребенка из руки в руку.

– Дело не в Джени. Буч уже давно повернулся спиной к семье. Его выбор не имеет ничего общего со случившимся.

– А может быть, это вы повернулись к нему спиной?

Она сверкнула глазами.

– Почему ты его защищаешь?

– Он был моим другом. До того, как я встретился с тобой и мы поженились, он был моим другом.

– Другом! Когда ты с ним последний раз общался?

– Неважно. Мы хорошо ладили в свое время.

– Ты слишком сентиментален.

Она направилась к лестнице.

– Я иду кормить Шона. Обед в холодильнике.

Джойс поднялась на второй этаж и, остановившись на площадке, глянула на распятие, висящее на стене. Отвернувшись от креста, она пошла в комнату Шона и села в кресло-качалку около кроватки. Расстегнув блузку, она поднесла к груди сына, и тот вцепился в нее, ручки сжали плоть, находящуюся возле его лица. Он начал есть, маленькое тельце было теплым и пухлым, излучая здоровье, ресницы опустились на розовые щечки.

Джойс сделала несколько глубоких вдохов.

Чушь собачья. Она скверно чувствовала себя из-за того, что нашумела на мужа. И прошла мимо распятия, не перекрестившись. Джойс прошептала молитву «Аве Мария», а затем попыталась себя успокоить, перебирая пальчики на хорошеньких ножках Шона.

Боже… если с ним что-нибудь случится, она умрет. Как этого удалось избежать матери? Как она пережила потерю своего ребенка?

А ведь Одель потеряла даже двух. Сначала Джени. Потом Буча.

Джойс погладила Шона по шелковистым темным волосам и осознала, что ее мать даже не смогла попрощаться с Джени. Тело было слишком изуродовано, чтобы оставлять гроб открытым, и Эдди О’Нил, как отец, опознавал дочь в морге.

Боже, в то ужасное осеннее утро, если бы Буч сразу же прибежал в дом и сказал взрослым, что Джени только что уехала… может быть, ее бы спасли.