Разоблаченный любовник (Др. изд.)

– Вы уверены, что мне не нужно отнести все вещи наверх?

Она прикоснулась к медному замку на одном из кофров от Вуитона.

– Не оставите ли меня одну?

– Разумеется, госпожа.

Она подождала, пока не захлопнулась дверь, а затем ослабила замок на ближайшем кофре. Открыла его, и наружу вырвались платья, пестрые, пышные, красивые… Она вспомнила, как носила их на балах, собраниях Совета принцепсов, званых обедах брата, и…

По коже пробежали мурашки.

Она подошла к следующему кофру. Затем к следующему. И к последнему.

Потом начала заново и еще раз перебрала каждый. И снова.

Это нелепо. Разве так важно, что она наденет?

Она дотянулась и схватила… Нет, в этом она была при первом кормлении от Ривенджа. А как насчет этого? Нет… это платье она надевала в день рождения брата. Тогда как насчет…

Марисса почувствовала зарождающуюся, как огонь, злость. Ярость вспыхнула в ней, переполнила, заплясала по венам. Девушка выбирала платья наугад и срывала их с мягких вешалок, ища хотя бы одно, не напоминающее, как ее подчинили, заперли, превратили в хрупкую куклу в дорогих тряпках.

Она двинулась к другому кофру, и новые платья полетели в воздух, руки девушки с остервенением рвали ткань.

Слезы заструились по щекам, Марисса ожесточенно их смахивала, пока не помутилось зрение; тогда пришлось остановиться. Она потерла лицо ладонями и уронила руки, стоя посреди радужного беспорядка.

Затем она заметила в дальнем углу застекленную дверь.

И за ней – лужайку на заднем дворе.

Марисса уставилась на неровный снег.

Затем увидела газонокосилку, стоящую возле двери, и рядом с ней красную канистру. Ее взгляд скользнул мимо косилки и ведер, наполненных, скорее всего, удобрениями, и остановился на газовом гриле, на крышке которого лежал спичечный коробок.

Марисса посмотрела на сотни сотен тысяч долларов «от-кутюр».

Не менее двадцати минут девушка перетаскивала на задний двор свои платья. Она не оставила без внимания корсеты и шали, кидая все в одну кучу. Когда девушка закончила, ее одежда казалась призрачной в свете луны, немой тенью жизни, к которой она не вернется, жизни с привилегиями… ограничениями… и позолоченной деградацией.

Она вытащила из этой мешанины пояс – бледно-розовую атласную полоску – и снова вошла в гараж. Подняв канистру, она на ходу прихватила спичечный коробок. Вернулась к бесценному водовороту атласа и шелка, залила его чистым, сладковатым горючим и встала против ветра, доставая спичку.

Подожгла полоску. Затем бросила ее туда.