Разоблаченный любовник (Др. изд.)

Они уложили его на кровать, и коп расслабился, повернувшись на бок и поджав колени к груди.

Временно воцарилась тишина. Казалось, Буч отключился.

Пытаясь успокоить нервы, Рэйдж начал размеренно ходить по комнате, и от этого круговращения Ви погрузился в свои мысли. Прикурил самокрутку и глубоко затянулся.

Голливуд прокашлялся.

– Что, Ви… здесь-то ты и бываешь со своими женщинами?

Брат прошелся кругом и ощупал пару цепей, свисавших с черной стены.

– Конечно, мы слышали кое-что о тебе. Вижу, что все – правда.

Ви направился к бару и налил рюмку водки «Грей гус».

– Сегодня ночью нужно обыскать дома тех лессеров.

Рэйдж кивнул на кровать.

Чудо из чудес – коп поднял голову.

– Я сейчас никуда не собираюсь. Поверьте мне.

Ви, прищурившись, посмотрел на своего приятеля. Лицо Буча, обычно приобретавшее при любом напряжении ирландский румянец, теперь стало совершенно бледным. И от копа шел… приторный запах. Вроде детской присыпки.

Боже всевышний. Видимо, находясь среди тех убийц, он приобрел кое-что от Омеги.

– Ви? – тихо проговорил Рэйдж. И шепотом: – Хочешь остаться? Или отвезем его назад к Хаверсу?

– Я в порядке, – крякнул Буч.

«Явная ложь!» – подумал Ви.

Он проглотил водку и посмотрел на Рэйджа.

– Я с тобой. Коп, мы вернемся и принесем тебе поесть, добро?

– Нет. Никакой еды. И не возвращайтесь сегодня. Заприте меня, чтобы я не мог выбраться, и оставьте.

– Коп, если ты повесишься в ванной, клянусь, я убью тебя потом еще раз, понятно?

Тусклые ореховые глаза приоткрылись.

– Узнать, что они со мной сделали, я хочу гораздо больше, чем лишать себя жизни.

Буч снова закрыл глаза, и, немного подождав, Вишу и Рэйдж вышли на террасу. Заперев двери, Ви понял, что боится оставлять Буча одного, пуще какой бы то ни было внешней угрозы.

– Куда направимся? – спросил он Рэйджа. Хотя обычно сам намечал маршруты.

– В первом бумажнике есть адрес – пятьсот пятьдесят девять Вичита-стрит, квартира С-четыре.

Открыв дверь в спальню, Марисса почувствовала себя незваной гостьей в своей же комнате.

Бесцельно осмотревшись кругом, она подумала: «Боже, а ведь какая прекрасная белая комната…» Большая кровать с балдахином, кушетка, антикварный комод и тумбочки. Все такое женственное, за исключением картин на стене. Коллекция гравюр Альбрехта Дюрера не соответствовала остальному декору, жесткие линии и острые углы больше подошли бы мужчине.

Но эти картины привлекали ее.