Разрушители

Вожди и охотники племени находили все новые и новые тропки и коридоры, а пришельцы старательно обкладывали их ловчими амулетами, с которыми подгорные шаманы ничего не могли поделать. Народ, переживший и Смуту, и нашествие людоедов, оказался загнан в самое сердце скал. Припасы таяли, а охотники перестали возвращаться, теперь стало ясно почему – приведенный ловцами монстр отлично ориентировался в подземелье, уверенно отыскивая дорогу к последнему убежищу племени.

– Если тварь прорвется, я велю запалить жир, – мрачно сообщил шаманам одноглазый Варайя, остававшийся вождем самые тяжкие последние десять лет.

 – Наши женщины не будут ублажать серокожих ублюдков, а дети не станут гнуть спины на ловцов.

Болтун Иракель, неожиданно обнаруживший себя верховным шаманом, молча кивнул – он знал о нравах Вечных владык несколько больше, чем ему хотелось, а потому решение вождя одобрял. Серокожие найдут здоровым рабам гораздо более разнообразное применение, и некоторым, в конце концов, это даже начнет нравиться. Иракель видел слуг, искренне считавших, что попасть к таким господам – большая удача.

Что говорили эти постаревшие счастливцы, отправляясь, скажем, на плантации тростника, шаман уже не слышал – не мог.

– Не торопись, вождь, – прошуршало каменное ухо. – Место там волшебное, сам знаешь, а предок Ульрука Мелкого говорил его отцу, что племя коротышек прогоняло чудовищ из дома при помощи огня. Чем мы хуже предков Ульрука?

– Это выбор шаманов, – кивнул Варайя.

Вот именно. Подгорные шаманы не относились к изнеженным последователям выдуманных богов, и горячий прием был пришельцам гарантирован.

Вождь не хуже Иракеля знал, чем грозит обладателям дара знакомство с владыками: неспособные подчиниться станут ходячей мишенью для молодых ловцов или пособием для начинающих заклинателей. Имея такой выбор, любой согласится сгореть дважды.

– Вот, – шаман протянул вождю кожаный мешочек, – добавь в масло, и его дым будет дарить благодать.

Шарканье множества ног, бормотание и детский плач удалились по коридору.

Шаману остался неяркий свет древнего орнамента, коптящие плошки и слабая надежда, что тварь пройдет мимо.

Слушая, как монстр ворочает камни, которые племя таскало в коридор два дня, Иракель вспоминал всю свою короткую, нелепую жизнь. Неуемное любопытство, когда-то выгнавшее его на поверхность, глупый плен, долгие блуждания по всему побережью, от хозяина к хозяину и триумфальное возвращение домой, оплаченное дорогой ценой – пожизненным увечьем.