— Ты меня пугаешь! — заставляю себя отвернуться.
Меня колотит.
— Прекрати сейчас же! — кричу, оттолкнув его. — Ты сошел с ума!
— ДА! Сошел! Если я так тебе противен, на хрен ты меня тогда спасла?! Вот скажи! На хрена приехала?! Думаешь, я не в курсе, что дочь приехать не захотела, Лиз? Просто не захотела! Она ведь знала, что я на даче. Я ей как-то сказал, что буду дачей заниматься. Но она или болт забила, или просто забыла. Да, в курсе я, что она с хахалем своим развлекалась! Кто бы ещё за мной приехал? Ты! Именно ты приехала, спустилась ко мне… Только ты сидела рядом и держала меня за руку, когда казалось, что я сдохну, как собака! Ты ведь могла меня не спасать… И не лги, что это чисто человеческий жест! Благородство! Нет! Это не так… — кричит, переводит дыхание.
Спрашивает. — Это же не так, Лиз? Не так…
Делаю шаг в сторону.
— Ты меня пугаешь, — произношу одними губами. — Пу-га-ешь, Леш.
Мы застываем друг напротив друга.
Леша медленно разжимает кулак. Осколок звякает, упав на пол.
— Прости. Я… Да, наверное, чокнулся.
Прости.
Пошатнувшись, бывший садится там, где только что стоял.
Рухнул.
Провел рукой по лицу, оставляя кровавый след, не замечая этого.
— А что, если я чокнусь? Как моя мама? Лиз… Я был у нее, она меня узнает через раз. Ты и представить себе не можешь, как это страшно. Вдруг это наследственное? И я так же чокнусь. Чокнусь никому не нужным, даже детям насрать. Да лучше уж сразу сдохнуть! Пока крыша совсем не протекла. Прости, — обрывает себя резко. — Не бери в голову.
Он медленно оглядывается, будто только сейчас заметив устроенный в номере погром.
Вздрагивает.
— Прости. Я восстановлю ущерб. Все можно починить, купить. Все. Кроме нас самих, — заканчивает так тихо, будто у него больше нет возможности дышать.
Я застыла возле кровати.
Душа в ошметки от его боли, которая отзывается во мне. Я и не думала, что он переживает.… так.
Это не жалость и не сочувствие.
Нет.
Это такой надрыв, после которого все прошлое не имеет никакого значения.
Я всё ещё прихожу в себя.
Понемногу.
Шевелю пальцами, ощущая, как кровь приливает к ним, как поднимается выше по рукам. Чувствую, как пульс оживает.
Впервые за последние два года, я ощущаю, как меня отпускает.
Думала, уже все скинула, сбросила и переступила, но нет…
Я таскала на себе эти чёртовы обиды и гримировала их под радостными и холодными улыбками от успехов и маленьких собственных побед.
Но там, где мощнейшее поражение, в сердце… там было пепелище, которое не остыло, тлело.
