Герман холодно посмотрел на мое лицо, выражающее каждым мускулом смирение и завел машину.
Через тридцать минут мы были у садика и Герман размашистой походкой направился за сыном. Я по-прежнему молчала, потому что знала, что говорить все равно придётся, но лучше позже чем сейчас.
— Как ты могла? — спросил Герман пятью минутами позднее, садясь в машину. — Ты все-таки отвезла его к матери!
Я пожала плечами и посмотрела в окно. Летний день после дождя снова был залит солнечным светом и нагревал пропитанную влагой землю.
Мы доехали до дома, и Герман демонстративно открыл мне дверь. Я в тон ему так же демонстративно вылезла из машины и молча пошла по тропинке к дому. Муж нагнал меня у дверей и своими ключами открыл дом. Я зашла и, сбросив балетки, пошла на второй этаж. Муж следовал за мной и, достигнув порога спальни, не выдержал.
— Ты все это время знала! — обличающе сказал он. — Знала и готовилась! Словно партизан ты строила за моей спиной планы! Ты ребенка моего увезла!
— А надо было оставить его здесь, чтобы он видел как невменяемый папаша с неконтролируемым либидо телок стал домой таскать? — спросила я, проходя в ванную.
— Я никого не таскал! — зарычал у порога Герман.
— А про отпуск мне послышалось? — спросила я ехидно, включая воду за стеклянной стеной душевой.
— Я просто ляпнул не подумав! — признался Герман.
— Ну, а я подумала и решила, что такой отец ему не нужен, — я специально показывала самые отвратительные черты своего характера, чтобы Герман не обольщался и понимал, что будет его ждать, если он начнёт затягивать развод.
— Да так посмотреть тебе вообще много чего не нужно! — вспылил Герман и от размаха его рук дверь ударилась о стену. — Тебе даже ребёнок не нужен! Ты решила избавиться от моего ребенка. На аборт захотела!
Я прикусила губы и, прикрыв глаза, решилась.
У меня была всего единственная возможность сломать ход событий.
Поэтому я, обернувшись к мужу, облизала губы и, глядя в тёмный, просто отливающий глубиной бездны, взгляд, уточнила тихо:
— От твоего ли ребёнка, родной?
Глава 27
Это была чистой воды импровизация и провокация.
Я застыла возле стенки душевой кабины и всмотрелась в лицо Германа, на котором играли желваки. Стиснутые губы стянулись в полоску. А руки сами собой сжались в кулаки.
Если бы муж сейчас шваркнул дверью и вылетел из дома, я бы была ему благодарна. Пусть и дальше едет со своей Настей развлекаться. Пусть хоть что с ней делает, главное нас с Мироном оставит в покое.
