- Игорь Борисович, - я устало тру переносицу, - согласитесь, если бы я хотел выпить, то вел бы себя иначе?
- Да? И как же?
- Да не знаю я! Как угодно! Срывался, нервничал, елозил на стуле!
Говорю и двигаю задом на неудобном кресле, а то ноги уже отекли сидеть тут. Доктор замечает это движение, которое так неудачно совпало с моими словами и снова что-то записывает в блокнот.
Зае*ал, писака хренов!
Хочется встать и втащить ему, наконец. Но нельзя, совсем нельзя, я же не дурак!
Выдыхаю и говорю как можно спокойнее:
- Игорь Борисович, все ваши лучшие спецы не сравнится с одной моей Ритой.
Она знает, когда у меня что-то болит еще до того как я сам это пойму. И как лечить меня тоже знает. И с ней я не буду пить ничего крепче кефира, она за этим проследит и все сделает как надо. Высший сорт. И еда у меня будет круче вашего ресторана, и рубашки отутюжены получше, чем тут.
- Занятно, Станислав. А чем вы занимались в браке?
На секунду замолкаю. Вроде бы простой вопрос вызывает во мне не просто сложности, скорее протест.
Это на что этот хрен мелкописечный сейчас намекает? Что я недостаточно пахал в отношениях? Что не вкладывался в них, как это делала Рита? Да, я не наводил порядок, не надрачивал каждое пятно, не готовил жрать, не делал уроки с Колей и прочее и прочее! Так тут, как говорится, кто на что учился? Зато, я прекрасно обеспечил им всем быт. А то, что потом случилась Эмма... Так я же живой, я могу ошибаться. Главное, вовремя эту ошибку осознать.
- Вы хотите услышать от меня признание в любви своей жене?
- А вы, очевидно, не желаете их совершать?
И снова гребанный вопрос! Как же бесит! Еще чуть-чуть и я не смогу себя контролировать!
Зажимаю пальцами виски, пытаюсь хоть как-то сдержать нарастающую в голове боль, но не выходит. Такое чувство, что два крошечных молоточка долбят и долбят мне по черепушке, вышибая искры из глаз.
- Вам плохо?
- А вам? – Не остаюсь в долгу я.
Вернадский хмыкает и снова что-то пишет в свой блокнот.
Бога ради, я сейчас порву его на хрен! И вообще, мне давно пора на обед или на прогулку или куда угодно, только подальше отсюда!
- Что вы хотите? – Сдаюсь я. – Я, правда, согласен сказать, все что вы хотите и, наконец, уйти к себе.
- Я вас не держу, идите.
Встаю, с силой дергаю кресло, отчего ножки неприятно царапают паркет, поправляю волосы, поправляю одежду, одно только не могу поправить. Лицо. Оно пышет жаром и злостью.
