Это не женщина, это мечта!
- Ты знала, что я приду, да?
- Канэшн, - на кавказский лад отвечает Ким. - Никто не может обижать мою подругу.
- А ты сама? Или не помнишь, как на первом курсе сожрала всю еду, которую мне передала мама?
- Ну, так то давно было.
- Или как на своей первой свадьбе заперла меня в кладовке со Стасом?
- Так-то случайно. И не говори, что тебе не понравилось, смотри, какой Колька хороший вышел!
- А вот на нашем последнем корпоративе…
- Так все, - подруга стучит кулаком по столу, - что было на корпоративе, то вспоминать нельзя, а то язык отсохнет! Короче, Никто не может обижать мою подругу, кроме меня самой и то иногда.
По большим праздникам.
- И корпоративам, - добавляю я, а перед глазами так и стоит картинка, где директор частной элитной школы Карина Ким уговаривает ведущего провести конкурс с соседним залом ресторана. Там в тот день гулял какой-то НИИ. И потом вместе с уже их директором, грузной тетечкой в летах, пляшет на столе, не снимая каблуков.
Мы с Кариной смотрим друг на друга, и чуть ли не лопаемся от смеха.
А на душе в этот момент так легко, так радостно, как не было давно в моей жизни. Все-таки месть не только яд, но иногда и лекарство. В маленьких дозах даже полезно.
Глава 41
Когда настроение идет вверх, то даже в трели автомобильных гудков слышится какая-то мелодия, под которую хочется петь и танцевать. Так и у меня. После встречи с Аникой, я шла домой окрыленной, согретая мелкой, но оттого не менее приятной местью. И даже бардак дома и перспектива красить стены до самого рассвета меня ничуть не смущали.
А больничный желтый цвет теперь ассоциировался не с психушкой, а новой жизнью, ну или с куриным желтком, на худой конец.
Я снова переодеваюсь в рабочую одежду, подкалываю волосы, берусь за валик и приступаю к покраске. Каждый взмах руки через радость, через переполняющую меня эйфорию. Не знаю откуда, но сейчас я просто закипаю от чувства, что все у меня будет хорошо!
Все будет прекрасно!
Я крашу полосами, одна за другой они длинными лентами перекрывают все мое прошлое.
Все переживания, все обиды, все слезы. Иногда напрасные, а иногда самые настоящие, а оттого самые горькие. Больше Рита не плачет. Не так много нам осталось лет, чтобы тратить это время на обиды и страдания.
И с каждой секундой мне становится легче, будто кто-то снимает с сердца тяжелые гири.
К двери, когда в нее постучали, я иду пританцовывая. В такой хороший день ко мне могут прийти только хорошие люди.
