А она.
Нет она меня любила, тоже. Да. Но недостаточно, чтобы любить только меня. Не смогла забыть отца своей дочери. А мне было достаточно даже тех крох, что она давала. Заклинило.
Когда она умерла я, наверное, год был один. Не то, что не смотрел ни на кого. Не было потребности. Как будто похоронил себя как мужчину вместе с ней. Да и до её смерти, а уходила она хоть и быстро, но тяжело, так же какое-то время мы не были близки. Я уже посчитал - всё. Как мужчина я закончился.
Когда предложил дочери Ярославы, Виталине, выйти за меня — это было не про любовь, скорее про помощь и спасение.
Она думала я спасаю её от бывшего, который хочет забрать ребёнка, а я скорее спасал их обоих от глупости, подталкивая друг к другу. Обнимал её, целовал — понарошку, разумеется, так, видимость создавал, чтобы этот её футболист безбашенный, Стена, наконец, понял, какую женщину потерял.
Но обнимая эту девочку я в какой-то момент понял, что завидую её парню.
А так еще хотелось любви.
Нет, не с ней, конечно. Я же её как дочь воспринимал.
Да и до сих пор считаю её дочерью, а её детей — своими родными внуками. И они тоже ко мне тянутся, особенно Яська — дочь Стенина, которую назвали в честь моей Ярославы.
- Вы где-то далеко, Денис.
- Да, Ада, простите, танго — это иногда и воспоминания.
- Вы её любили? - ах, как она сразу считала мои мысли. Женщина!
- Любил.
- А она?
- И она любила, только...
- Только?
- Театр она любила больше.
Безбожно лгу.
Не театр. И не свои роли. Не себя.
Его.
Этого идиота, который променял её на выгодный брак и ничего не знал о дочери.
Пока я ему не сказал.
- Вы мне расскажете?
- Разве это правильно танцевать танго с одной женщиной и рассказывать о другой?
- Разве правильно танцевать с одной и вспоминать другую?
- Простите, Ада. Я виноват.
- Я подумаю, как вас наказать.
Говорит и стреляет глазами в сторону Крестовского.
Чертовка.
Делает фигуру, поворот и ускользает из моих объятий идёт прямо к нему.
Раз!
Они сразу встают в позицию.
Два!
Шаг, шаг, еще, квадрат, кач, кач, резкий поворот.
Ух!
Чёрт.
Наше танго сегодня было танцем воспоминаний, спокойствия.
Их танец - страсть. Чистая, обнажённая, без купюр.
А я зол, очень зол на себя. И на Германа. Подсуетился.
Чувствую, что здесь нас ждёт реальная битва, не на жизнь, а на смерть.
Подхожу ближе, улучаю момент и дергаю Аду на себя, забирая, кружу, перемещаясь подальше, прижимаю к себе.
- Я готов искупить вину.
- Кровью? — хищно улыбается наша добыча.
