Он испуган и ждет, что я кинусь на его защиту.
— Сосед, — тихо отзываюсь я, — и мы в одной школе учились, Марк. В разных классах. Я в “А”, а он в “Б”...
Господи, как это было давно.
— С этим разобрались, — Марк делает еще один шаг к Коле, — но зачем ты пришел?
— Поздороваться… узнать, как дела… Узнать, не нужна ли помощь…
— И, видимо, поговорить о прошлом, да?
— Слушай, мужик, я проблем не хочу… Я понял, я зря пришел…
— Марк, — я опять подаю голос, — он зашел из вежливости. Для соседей это нормально.
Я вскрикиваю, когда Марк ловким движением дергает на себя Колю за запястье, а после заламывает его руку за спину и вжимает пузом и лицом к стене.
— Марк! Прекрати! Я тебя очень прошу!
Я, наконец, до конца осознаю, что Марк — опасный человек. Не просто так с ним многие всегда говорили тихо, почти полушепотом и старались в глаза лишний не смотреть.
Я думала, что он внушает всем уважение, как очень серьезный и важный мужик, но это был страх и осторожность.
— Не поделишься со мной, про тот май, тебя и мою жену? — Марк рычит на ухо Николаю, который покраснел от испуга и тяжело дышит.
— Марк, это было до тебя! — взвизгиваю я. — До тебя!
— Что именно?! — в ярости оглядывается на меня.
— Мы поцеловались! — верещу я и сама приваливаюсь к стене под волной паники и слабости. — Это был мой первый поцелуй! Это было в конце одиннадцатого класса!
Все. Признание я выкрикнула.
Марк отшвыривает Колю к двери и медленно разворачивается ко мне, а затем напряженно поправляет галстук под воротом рубашки:
— Вот как?
— Мужик… Это же было больше тридцати лет назад… — хрипит Коля.
И даже я, далеко не самая умная женщина, понимаю, что сейчас ему стоило помолчать.
Марк возвращается к Коле. Наклоняется и хищно улыбается:
— Видимо, поцелуйчик в душу запал, раз ты о нем столько лет помнишь.
Коля не успевает ничего ответить. Марк четко и резко бьет ему кулаком в нос, и закрываю лицо руками.
Сломанный нос хрустит иначе, чем пальцы. В нем больше влажности и глубины. Отвратительно.
Я всхлипываю, а Коля нечленораздельно вскрикивает, а после с мычанием, прижав ладонь к окровавленному лицу лажится на коврик.
— Значит, первый поцелуй, — Марк вновь подходит ко мне.
Я вздрагиваю, когда он обхватывает пальцами мои запястья и тянет руки вниз. Смотрю на него широко раскрытыми глазами.
Я уже и не плачу, потому что слезы совершенно бессмысленны сейчас.
— Ты же говорила мне, что первый поцелуй был моим, — голос у Марк обманчиво спокоен, но запястья он сжал до боли.
