Не плакала у него на руках и не боялась, но и особого энтузиазма не проявляла, но она так со всеми. Слегка отстраненная, не настроенная на постоянные игры.
Я съеживаюсь вся, когда Динар смотрит на меня. По одному взгляду понимаю — вспомнил. Не все, но достаточно для того, чтобы так смотреть. Я закусываю губу. Делаю вид, что очень занята Надей. На деле же отчего-то волнуюсь. Вообще не знаю, чего от него ожидать. Он… словно другой человек теперь.
Хотя отчасти так, наверное, и есть. Он другой, потому что в нем нет всех воспоминаний, и я никак не могу на это повлиять.
— Ну привет, — улыбается детям. — Рассказывайте, как жизнь?"
"Мальчики начинают вещать о том, что произошло за последние дни, наперебой. Странно, но о том вечере со стрельбой они не помнят. Психолог сказала, что это защитная реакция, барьер, они вытеснили эти воспоминания, не задумавшись, и вполне себе счастливо существуют дальше. Жаль, что у меня так не получилось. Я бы тоже вытеснила. И те воспоминания, и все, что произошло за последние несколько дней.
Честное слово — все бы забыла. И то, как некогда верные партнеры отца пытаются растащить его компанию. И то, как мне угрожали. И то, как пытались защитить. Совершенно незнакомые мне люди, но знакомые, оказывается, Динару. Некий Дмитрий Левицкий сказал, что поможет и отстоит. В свое время Динар ему якобы помог, так что он в долгу, но проверить это я теперь не могу. Даже не знаю, у кого спросить.
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем повисает пауза. Ребята устали говорить и явно хотят бегать, а Надя трет глаза, потому что хочет спать.
Я не знаю, как сказать, что нам пора, но пока тщательно подбираю слова, Динар сам прощается с детьми. Говорит, ему пора на процедуры, хотя сдается мне, что никаких процедур у него на самом деле нет.
Мы прощаемся сумбурно, непонятно. Выходим из больницы и идем к машине. Я попросила Елену приехать со мной на случай, если Надя будет сильно капризничать, так что женщина ждет в машине. Я усаживаю детей в автокресла, передаю ей Надю и сама не знаю, зачем говорю, что они могут ехать.
Мне нужно остаться. Не знаю, почему. Я, по большому счету, сделала сейчас все, что могла. Привела детей, показала себя. Друзьям, которых знала, сообщила, но понятия не имею, приходил ли кто-нибудь из них к Динару.
Почему-то сдается, что нет. Период абсолютной преданности давно прошел. Наступило взросление. То самое, в котором друзья видятся в лучшем случае раз в месяц, а в худшем — поздравляют друг друга по важным праздникам.
