Развод Пиковой Дамы

— Тебе это не идет… Знаешь ведь, что я не люблю…

— А ей идет? Шлюхе принадлежит эксклюзивное право называть тебя этим дурацким именем? И заодно — иметь тебя на нашей кровати? Инициативная стерва, что и говорить… — я перебила мужа и бросила взгляд в сторону брюнетки. Она уже надела белье и вернулась в спальню за платьем, которое мятым комом валялось у ножки кровати. В одной руке Магдалена держала телефон, а другой судорожно и безрезультатно пыталась привести прическу в порядок. — Беспринципная тварь.

Оставив сладкую парочку в спальне, я поднялась с пуфа, вышла в гостиную и осторожно перевела дыхание: второй акт мерлизонского балета был на подходе, а у меня с трудом получалось дышать. Сердце хаотичными толчками разгоняло кровь по артериям, в висках скапливалась тяжесть, картина перед глазами размывалась. Не свалиться бы с инсультом!

— Я провожу Магду и вернусь, — полностью одетый муж придерживал за руку пошатывающуюся любовницу, которая не слишком удачно имитировала приближающийся обморок, спотыкаясь на ровном месте и закатывая глаза.

Уж если кому и можно было упасть в обморок, так это мне, но тратить время на бесполезные спецэффекты было глупо и бесполезно.

— Не о чем разговаривать, Глеб. Завтра я подаю на развод, а ты можешь не спешить с возвращением. Утешь страдалицу… — только сейчас мой взгляд упал на руки Магдалены. — С каждой минутой ты разочаровываешь меня все сильнее, Глебушка.

— Мы обязательно поговорим… — бросил мне в спину пока еще муж.

Гостевая комната — единственная из всех, на дверях которой были установлены замки. Я поспешила скрыться там. Шоковая анестезия постепенно проходила, чувствительность и эмоции возвращались, грозя разнести мою нервную систему в хлам.

Да, я — Пиковая Дама, холодная стерва, но при этом еще и женщина. Преданная любимым близким человеком, униженная и уничтоженная в своей наивной вере, что настоящая любовь побеждает все: похоть, соблазн, провокации.

Хотелось бы расслабиться, но любовники все никак не могли уйти. Внезапно из коридора донесся визгливый вопль блудницы, отзываясь в висках новыми острыми вспышками боли.

— Глеб, мои туфли⁈ Тут только один… Как я домой пойду⁈

В ответ донеслось какое–то невнятное бурчание, затем закрылась входная дверь, тихо щелкнул замок.