Развод по-драконьи

На завтрак мне досталась довольно бедная каша, немного молока, хлеба и яблочного джема. То есть, морить голодом меня не собирались. Целый день я потратила на то, чтобы обследовать дворец Тахулы. Меня поселили в гостевой, но я с интересом заглянула в ее личные покои, обставленные в розоватых тонах, разбавленных золотым и шоколадным. Очень женственно и красиво. А ведь со стороны она казалась холодной, если не сказать жестокой женщиной.

Или, может, она была вынуждена стать такой. Прямо, как я.

День шел за днем, но меня не выпускали.

Стражники наглели на глазах, прорываясь вслед за мной даже в гардеробную, Теофас оставался без сознания, суд откладывали изо дня в день. Аудиенции меня тоже не удостаивали. Рейнхард тоже не приходил, и я подозревала, что императрица сослала его на одну из военных стычек, который вспыхивали все чаще, все ближе к столице.

Что-то происходило. Зрело, росло и поспевало у меня на глазах, но мне не хватало знаний, понять, что именно. Перевертыши — всеобщая беда.

Кто же тот человек, который пробрался на самый верх и уничтожает Вальтарту и императорскую семью?

В один из дней я не выдержала и открыто перебралась в покои Тахулы, куда меня тянуло со страшной силой, с момента заточения. Днем в покоях было многолюдно. Стражи не сводили с меня глаз, и взгляды их были далеки от уважительных, рядом стенала Инес и паслись три горничные, зато ночью… я видела сны.

Мне снилась совсем юная, отчаянно влюбленная в императора девочка.

Взаимно влюбленная. Золотые косы, золотые глаза, радость в каждом движении, в каждой улыбке, у нее впереди была целая жизнь, и такая же жизнь росла внутри нее самой. Он еще не назвал ее императрицей, но это было так очевидно — кто, если не она? Дочь Ледяного герцога, смешливая, всеми любимая Уле не может стать просто наярой.

О том, что император проводил кастинг среди хорошеньких высокопоставленных вейр, она узнала только столкнувшись с одной из них. У них был примерно одинаковый срок беременности — девятый.

И ни одно платье на свете не могло это скрыть.

— Рада видеть вас, нир Фалаш, — юная дочь из семьи Ферхе изящно склонилась в реверансе, но в каждом ее слове сквозила насмешка.

В отличии от нее, Ферхе умела играть в эту игру. Игру в предательство, игру в престол. Она не помнила, как ушла, как сумела сохранить лицо, до родов она заперлась во дворце, не желая никого видеть, даже сами роды прошли для нее, как в горячке.