Развод по-драконьи

Она ее выносила и родила, и дала ей имя Латан.

На миг я ощутила глубокую скорбь по девочке, у которой отняли способность любить, но миг прошел. Той девочки давно не было на свете.

— Ваше горе не делает вас особенной, — сказала непримиримо. — У Ферта отняли семью, у Клео память, у Рейнхарда Истинную, у Мильта жизнь, у Кантоша Гнездо…, и никто из них, никто из нас, не убивает налево и направо.

— Надо соизмерять свои желания с возможностями, — согласилась императрица. — Кто знает, что бы вы натворили, будь у вас возможность? Но не хочу более тратить на вас время.

Латан получит Вальтарту, даже если Вальтарта придется сжечь дотла!

Она вновь подняла руку, накрывая нас куполом огневой мощи, а я автоматически активировала щит, ощущая его недолговечность. Защита никогда мне не давалась, я атакующий дракон, как Тео, как Ренхард, как императрица. Чтобы выиграть этот бой нужно атаковать первой, но тогда придется убрать щит, и тогда Клео и Ферт погибнут. Императрица загнала нас в ловушку.

— Прости, — шепнула Клео, дотронувшись до моей руки. — Беременность не дает мне активировать драконицу, даже магию отдать не могу. Драконята слишком сильные, тянут из меня силу.

Снова накрыл страх. Не смогу! Погибну здесь вместе с Клео, а Теофас, потерявший Истинную, сложит крылья и камнем упадет на землю, чтобы напоить ее императорской кровью. Я не должна этого допустить! Не должна!

Вплела подрагивающими пальцами в щит немного темных потоков, но это не помогло, драконий огонь императрицы был слишком силен.

Не знаю по какой причине старик Ферхе не присоединился к атаке, но нам повезло. Иначе бы мы не продержались и минуты. Хотя и без него приходилось туго. Покои превратились в пылающий ад. Артефакты, вживленные в стены, со щелчком ломались от жара и магии, как орехи, придавленные каблуком. Сердце испуганно колотилось в груди.

Нас спасла глупость.

В центр жара прыгнула бумажно-тонкая фигурка Латан, раскинув руки.

Огонь дрогнул и… погас. Остаточное пламя стекало по белоснежным рукам, оставляя раны, но принцесса и не думала двигаться с места.

Гадать о причинах ее самоубийственной доброты пришлось недолго.

— Не убивай Клео, она пригодится живой, чтобы держать Серебряного анта в узде после смерти Теофаса и… этой.

Ну вот, а мне казалось, что Латан меня не любила. Оказывается, не казалось.

Вместе со страхом за себя, за Клео и Теофас меня вдруг накрыла невыносимая боль. Виски словно стальным обручем сдавило.