Развод по-драконьи

Храм тряхнуло, как большую каменную шкатулку, которой отвесил пинка сказочный великан.

Драконы атаковали город. Теофас принял решение сжечь скверну. Теперь, когда на меня не давила аура императрицы, я всем сердцем чувствовала пламя своего Истинного.

«Сейчас!» — шепнуло в голове, и я не сразу поняла, что это голос улиточки.

Как во сне подняла руку, но даже подумать не успела, как и на меня тут же хлынул двойной огонь клана Ферхе. Императрица и ее отец, выдернув Латан с линии огня, атаковали нас с Клео. Вот только на этот раз я не успела выставить щит.

Я просто встала по центру огня, закрывая Клео, потому что это единственное, что мне пришло в голову. Тело вспыхнуло факелом, но… боли не было.

Пламя уже не жгло — обнимало, ластилось к мыскам туфель, как преданный пес. Я несмело провела пальцами по рыжим огневым завиткам, приручая стихию и несколько долгих секунд смотрела внутрь драконьего огня, складывающегося в странные символы и картинки.

Императрица, пылая новой яростью, усилила магическое давление, но и этот огонь вплелся новыми волокнами в моего огненного зверя — послушного и прирученного.

Рывок и огненный зверь откинул императрицу в пылающие стены храма, старик Ферхе отпрыгнул сам, но было видно с каким усилием ему дается простой физический бой с овеществленной магией. Ранить Латан я не хотела, но прыжок магического зверя смел ее в сторону, как проигравшую фигурку с шахматной доски.

Я медленно повернулась к Ферту.

— Город горит. Открой двери храма для раненных. Если мать-драконица снизойдет к нам, внутри первого божественного круга излечится каждый.

Улиточка внутри меня одобрительно заворчала, заворочалась, Ферт заколебался, но вдруг быстро кивнул и чуть отступил. Я с удивлением увидела, что мои руки полыхают проявленной золотой аурой. Нет. Не только руки. Я вся горела золотой пленкой драконьей императорской ауры.

Словно притягиваемая невидимым магнитом, двинулась прочь из покоев.

Мельком увидела пораженное лицо Клео, склоненные головы храмовников, искаженные ужасом и злобой лица обоих Ферхе, Ферта… А после все на свете перестало иметь значение.

В залу хлынул поток измученных людей, умоляющих о спасении. Запах гари и крови заполнил стены храма. Раненных было так много, что вскоре в глазах у меня рябило от лиц и ран, им нужно было больше места, больше лекарств, больше лекарей. Больше… доброты.