Развод по-драконьи

На них охотно валили основную работу и с не меньшей охотой присваивали их заслуги, но анты, как муравьи, карабкались выше.

А потом проснулся темный источник.

— Нельзя затягивать, Ваше Высочество, — предупредил нир Шелен. — Дальше будет хуже. Вы даже не заметите, что ваши мысли вам больше не принадлежат, вы начнете ненавидеть тех, кого любили, приблизите недостойных. Ни драконья, ни человеческая воля не могут остановить изменения вашей личности.

— Думаешь, я начну ненавидеть Люче? — спросил он настороженно.

В глубине души он смеялся над стариком.

Нир Шелен был стар и вполне мог быть той самой верхушкой, куда пробрались ритуалисты. Серебра Шелен не любил, но Целес был антом семьи Винзо и подавал надежды, как талантливый маг, поэтому Тео уговорил взять его. Сероглазая белоснежная Люче в те дни еще не вбила клин между ними.

— Вейра Эльене, — задумчиво произнес старый маг и вдруг улыбнулся. — Она ведь наполовину иномирянка, а значит внутри нее спит темная магия. Вы ведь знаете?

Тео нахмурился. Он читал об опытах над несчастной вейрой Танье, которая от бесконечных пыток пробудила темную сторону потока силы и уничтожила целый город.

Это была самая мерзкая из прочитанных документалистик.

Но… причем тут Люче? Его давно ожесточившееся сердце дрогнуло.

— Знаю что? — голос охрип.

— Она ваша Истинная, ей не составит труда пробраться в ядро вашей силы и попробовать вытащить источник. Иномирянки ладят с темной силой, и вейра Эльене тоже поладит.

Вот тогда он испугался по-настоящему. Нир Шелен сговорившись с императрицей вполне могли принудить Люче залезть в источник, слушать его голос и его мысли.

Мысли, в которых он убивает Целеса, а Люче кидает на окровавленную траву и задирает юбки.

Нир Шелен был прав. Прав!

Конечно, нир Шелен все разболтал его якобы матери, и оба радостно на него насели, уговаривая принять помощь Эльене, которая еще не догадывалась, что над ее головой занесен тяжелый императорский меч.

Встреча с будущей баронессой Вашвиль была сродни чуду. Остриженная налысо, по-хорошему злая, жадная до жизни, с отчаянными глазами.

Ее было жаль, как жаль выброшенного на мороз щенка. Как загнанную жестоким драконьим миром добычу.

— Расскажи о себе, — сказал он мягче, чем хотел.

И она рассказывала о своей таинственной серой Англии, отложившейся в памяти ухоженным садиком, строгой матерью, старыми сказками. Он не осуждал ее за роман с Анхардом, девчонкам простительно, да и сам он был ничем не лучше. Он тоже собирался использовать ее. Вместо Люче.