Развод по-драконьи

Мой драконир, которого я еще не могла называть Теофасом, разрубил пополам одного из перевертышей, протянувшего ко мне руки. И глядя в его золотые глаза, я со всей силы сдавила паука.

Боль, сравнимая с первым переворотом в полноценного дракона, накрыла штормом, выгнула тело под немыслимым углом. Невидимое нечто ломало грудь, словно собираясь выбраться наружу. Предплечье жгло, как будто на меня ставили тавро. Наверное, так себя чувствует тряпичная кукла, которую перекраивают наживо.

Я не знаю, почему именно это имя вырвалось из груди.

Память, похожая на вживлённый в голову проектор, перематывала наше детство, юность, Ленхард, мертвую баронессу, казнь, мое отражение в зеркале.

Какие… глупые вещи меня волновали.

«Убью, — прорычала улиточка. — Убью, закопаю, воскрешу и так пять раз!»

Крылья, алые, как кровь, закрыли меня от очередной атаки перевертышей, а после распахнулись вновь, ломая тела, стены, иллюзию тихого провинциального замка. С губ рвался рык. Шипение, как если бы я родилась змеей.

Я, милый, сейчас выну тебе кишшшки… Рразоррву! Перед глазами стояла красная пелена, сквозь которую рвалась тьма и огневые вспышки.

Выпустив животную ипостась, я крушила свою темницу, перекусывала шеи, рвала когтями чужеродные блеклые ауры. В какой-то миг меня спеленал черный кокон, кто-то пережал мне запястья

— Ты была несчастлива с ним, я освободил тебя! — заорал мне в лицо Целес. — Я забрал тебя у него, чтобы сделать счастливой.

Ты забрал не меня у него. Ты забрал меня у меня. Сделал овощем. Яблоком на ветке, которое ни о чем не думает и ни к чему не стремится.

Даже перевертыши помнят тех, кого любили, а я забыла собственную семью. Маму, мужа, Рея и Клео. Даже самого себя, ты забрал.

Занесла руку с проявленными когтями, чтобы уничтожить ненавистное лицо, человека, который много лет подряд носил маску моего друга. Но тело было слишком истощено. Меня шатнуло, в глазах снова плеснуло тьмой, Целес сжал меня за плечи до обморочной жути, потянул вверх, в пробитую крышу замка. А после его голова буквально отделилась от тела.

Меня окатило теплой кровью.

Я упала в золотое сияние, и изо всех сила вцепилась в спасительную теплоту знакомой с детства ауры. Вжалась, выстроилась в его руки, чувствуя радость и покой, которого была лишена с той секунды, как меня семилетней отправили во дворец.

Связь восстанавливалась по волокну, сплетаясь в алмазной прочности нить, возвращая утраченные функции. Зов, чувство ауры, дальность ощущений, умение делить свои чувства с Истинным.