Развод по-драконьи

— Это платье Изы, обувь Изы, передник Изы, но самой Изы тут нет. Это какая-то незнакомая девица, хотя, надо заметить, очень лакомая, волосы рыжие, как у лисицы… Может, она Пустынница, как и ты?

По-моему, Атоль даже не повернулся к Мильту. Я чувствовала его дыхание на щеке, потом на губах, мурашки прошлись по всему телу, но я, словно окаменела, даже пошевелиться не могла. Сознание постепенно гасло. Голоса еще слышались, но очень скоро я не различала ни звука.

А после в голове резко прояснилось.

— … мы только лишь рассуждаем.

Что есть темная магия? Вот ты, девочка, знаешь, что есть темная магия?

Эфес меча, осыпанный алыми, будто кровь, рубинами и гранатами поднял мой подбородок, заставляя взглянуть в лицо человеку, задающему такой провокационный вопрос. И хотя я вглядывалась изо всех сил, смогла различить только белое пятно.

Что происходит? Где я?

Я вытягивала сгусток темноты из Изы, а после потеряла сознание. Но потеряла-то я его в родной постели, куда меня любезно уложил Атоль.

Вот только сейчас я определенно была не в своей пастели, не в своей комнате, и вообще не в Ленхарде! Сквозь узорное, редкой красоты окно, сделавшее бы честь любому дворцу, виднелся сад, горящий розовым пожаром роз.

Тонкие белые дорожки, разбегающиеся протоками по всему саду, странные животные, свободно бродящие в тени таких же странных деревьев. Одно из них было совершенно розовым от узловатых коней до самой листвы, а куст, похожий на акацию, плодоносил белыми яблоками, от которых на километр фонило магией…

— Отвечай, — эфес меча несильно надавил мне на подбородок, и я вынужденно отвела взгляд от удивительного сада.

— Темная магия запрещена, — сказала с вызовом, уставившись в белое пятно на месте лица незнакомца. — Темная магия порождает перевертышей, отравляет землю, растения, животных, камни и даже воздух.

Незнакомец, к моему удивлению, не разозлился, а расхохотался. Отпустил меня и спокойно отошел, словно не произошло ничего существенного. Улучив момент, я огляделась.

Мы находились в большой, но уютной, залитой солнцем аудитории.

Учебные места рядами спускались полукругом ярусов к кафедре, вдоль которой прохаживался незнакомец с мечом. Темный плащ рваной темнотой волокся за ним, клубился, подобно туману, черные волосы падали атласом да покоящегося в ножнах меча, редкой красоты кружево охватывало запястья, мелькающая полоска камзола была расшита рубинами. Только лицо… Взгляд на нем словно не фокусировался, не держался, соскальзывал.