Развод. Предатели

Когда перестаешь цепляться за прошлое, прекращаешь грезить о том, как бы все вернуть обратно – это прошлое начинает отступать.

Как только я прекратила отождествлять себя и свою жизнь с Ланским, его образ перестал казаться самым ярким и перекрывать собой остальной мир. Вот дети – да, их предательство до сих пор терзало, выворачивая из груди целые куски обожженной плоти, и порой от тоски хотелось выть и бросаться на стены, а бывший муж с каждым днем оказывался все дальше от центра моей Вселенной.

После того, как с ремонтом было окончательно завершено, пришло время заниматься расстановкой мебели и оборудования.

В этом мне помогали сотрудники. Они с удовольствием принимали участие в оснащении кабинетов, подкидывали дельные идеи и вносили посильную лепту в создание образа клиники.

Ну и конечно, не обошлось без Никиты.

Он приходил ближе к вечеру, после основной работы. И мы часами напролет могли обсуждать, например, куда лучше поставить стол. Двигали его, переставляли, смотрели. Потом пили чай, обсуждая как прошел день, потом снова возвращались к столу, и снова его двигали, пока не достигали идеального результата.

Никита уже оброс и не светил глянцевой лысиной, а я стала не так замкнута и мрачна, как прежде. Мы много говорили. У него оказалась крайне насыщенная жизнь – и по стране хорошенько помотало, и в разных областях себя пробовал прежде, чем найти ту, что пришлась по душе, и к спорту был неравнодушен, и к активному времяпрепровождению. Поход – запросто, пешеходная тропа на сотню километров – с удовольствием, спуск по реке на байдарках – как же без этого.

А в молодости и на Эльбрус поднимался, и с парашютом прыгал, и затонувшие корабли исследовал.

Рядом с ним я себя чувствовала так, будто всю жизнь провела у плиты, да с тряпкой в зубах, а теперь внезапно обнаружила, что где-то там, все это время кипела другая жизнь.

Было странно, немного горько, и в то же время восхитительно. Я даже на эмоциях согласилась съездить на рыбалку, хотя ни разу в жизни не держала в руках удочку.

Еще он умел рассказывать анекдоты. Иногда такие неприличные, что от стыда краснели уши, но удержаться от смеха было попросту невозможно. И я смеялась, прикрывая рот ладонью, порой аж до слез.

И вот в один из таких моментов, когда я хохотала над очередным шедевром про Василия Ивановича и Петьку, раздалось суровое:

— И что здесь происходит?

На пороге стоял Ланской, которого не пойми каким ветром занесло в мою клинику.

В последнее время что-то было не так.