Развод. Предатели

Нет, руки он опускать не собирается и еще поборется, зубами если надо станет выгрызать свою собственность, но факт оставался фактом. Он просрал, а Вера сохранила. Пусть по чистой случайности, пусть неожиданно для всех, но сохранила. А он, поглощенный осознанием собственного великолепия и несокрушимости, все прощелкал. С чего-то решил на старости лет, что он не потопляемый, потерял бдительность и за каких-то несчастных восемь месяцев все спустил в унитаз.

Почему так случилось?

Наверное, потому что ушла магия.

Потому что за спиной не оказалось того самого пресловутого надежного тыла, с которым можно идти в любую битву. Он сам себя лишил этой опоры, решив, что всегда всего достигал сам, что его заслуги – только его. Выдрал ее из-под себя, выкинул на обочину и на освободившееся место насыпал блестящих стеклышек. Толку никакого – зато звенели красиво.

К сожалению, звон оказался напрочь фальшивым, а сдать это барахло обратно, поменять на то, по-настоящему ценное, было уже невозможно.

Ланской со стоном уткнулся в подушку, вспомнив о том, как вчера заявил Вере, что хочет остаться у нее. Ну, не дурак ли? Чмо тупое.

После всего, что сам натворил после того, как своими собственными руками выставил ее за дверь и вычеркнул из своей жизни, ляпнуть такое? Как бы высоко он себя не ценил, каким бы непогрешимым не считал, но здесь…здесь налажал по полной. Даже еще больше, чем в бизнесе.

Потому что да. Хотел. Потому что за эти месяцы рассосалось то, что казалось незыблемым и совершенно естественным, тем, что всегда было, есть и будет вне зависимости от того, кто рядом.

Исчезло ощущение дома, в котором тебя ждут и ценят. Исчезло ощущение семьи.

Николай будто оказался один в поле, с фиговым листочком на причинном месте. А вокруг на много километров ни одной живой души. Только ветер.

А еще было тоскливо. Потому что не дурак, потому что понимал, что обратно уже ничего не вернуть. Даже если мясом наружу вывернется, Вера никогда, ни при каких условиях с ним не останется.

Теперь он для нее чужой.

Ланской отчетливо видел это в ее взгляде, в жестах, в том, как говорила, старательно подбирая слова и выстаивая границу, за которую ему больше не было хода.

Почему-то ценность того, что у него когда-то было, он понял только теперь, когда Вера отпустила его. Смирилась с жестокими словами и поступками, и нашла в себе силы жить дальше. Без него.

— Ой, дебил, — Ланской зажмурился до красных кругов перед глазами.