Развод. Расплата за обман (СИ)

 — Что у вас такое произошло? Одно дело проверить отели и совсем другое… Ты хоть понимаешь, что требуешь? Думаешь, у меня тут в столе лежит волшебная палочка, которая разом все пути из города перекроет? Это Москва, млин!

— Вот именно! — Перекрикивая вопли в голове, ору в трубку. — Если не найти ее сейчас, она исчезнет навсегда! Слышишь? Навсегда!

— Я сделаю все, что в моих силах, — сдается товарищ. — Но Марк… постарайся успокоиться. В таком состоянии ты только дров наломаешь!

Его слова окончательно меня добивают и я отключаюсь, не попрощавшись.

Вспоминаю, как Мира морщилась, когда я сам еще недавно просил ее успокоиться.

Кретин, черт возьми! Нельзя было ее оставлять! Я же видел в каком состоянии она была. Видел… но никогда не умел ей отказывать.

Она, в отличие, от других женщин так редко чего-то просила. Даже когда мы только начали свои отношения и она как пацана меня держала на расстоянии, я подарками ее с ног до головы обсыпал, а она каждый раз смущалась и краснея, просила больше так не делать.

Наверное, еще с того времени у меня незакрытый гештальт. На каждую ее просьбу словно инстинкт врубается — разбиться в лепешку, но выполнить. Вот и на этот раз я переступил через себя. Ночевал в гребанном отеле, а в итоге сделал только хуже. Упустил ее. Дал ей уйти!

Обессиленно падаю на кровать и отбросив в сторону пушистое покрывало, зарываюсь носом в ее подушку. Ненавязчивый аромат жасмина и меда проникает в ноздри, заполняя легкие до отказа.

Мира никогда не выливала на себя по пол флакона парфюма, предпочитая легкие, едва уловимые ароматы. Сейчас мне даже кажется, что то, что я чувствую это ее личный запах без каких-либо добавок. Ее персональный шлейф, сводящий меня с ума. И это становится последней каплей. Раньше наша кровать была пропитана нами обоими. Сногсшибательный коктейль из аромата наших тел, любви и секса.

Сейчас же я чувствую только ее.

Представляю как она вот так же лежала здесь еще недавно. Совсем одна. Представляю, что чувствовала. Как все больше и больше проваливалась в свое горе. В то время как я подыхал на чужом отельном ложе, она медленно умирала здесь, на нашей кровати. Здесь, где привыкла чувствовать тепло моего тела и мои руки даже во сне. Она была совсем одна. Убитая горем. Обидой. Страхом. Совсем одна.

А теперь ее нет.