Развод. Расплата за обман (СИ)

Я встаю, натягивая дрожащими руками свободные брюки на живот, застегиваясь на все пуговицы, создавая еще один оборонительный слой между ним и внешним миром.

Я не могу смотреть на своего мужа. Впервые в жизни со мной такое.

Я знаю, что в детстве его братишка погиб, но все это казалось… не знаю, несчастным случаем. Горе все еще живо в каждом из членов их семьи, но ворошить его и задавать вопросы казалось неправильным. Ждала, что Марк сам поделится тем, что произошло, но он молчал, а я не лезла.

А потом и вовсе, свои заботы вышли на передний план, оттеснив ту историю в отведенное ей прошлое.

Господи, но это не отменяет того, что он должен был рассказать! Такие вещи нельзя скрывать, они повторяются, мы бы готовились тщательнее, мы бы…

— Мира, мне очень жаль, — в который раз произносит он. Искренне. Затравленно. Глухо. Но его слова с трудом долетают до моего сознания. Слишком большой между нами барьер. Слишком крепкая стена. — Такие дети долго не живут. Они умирают почти сразу после родов.

У ребенка нет шансов.

Его голос глух, а меня бьет сильная дрожь, зуб на зуб не попадает.

Я шарахаюсь от него в сторону, не понимая, кто этот сидящий напротив меня человек. Я его не знаю. Это не мой Марк. Он никогда бы не позволил себе сказать такое про нашего ребенка. Слезы льются по щекам, оставляя мокрые пятна на одежде. Я вытираю капли с лица тыльной стороной ладони.

Я хочу оглохнуть прямо сейчас, чтобы его голос перестал проникать внутрь моей черепной коробки.

— Ты слышала, что сказали врачи.

Тебе надо сделать аборт, — он бьет словами хлестко, а я не знаю, как защититься от них, я не способна справиться с их силой. Мне больно, так больно внутри, и с этой душевной болью не сравнится ни одна физическая.

В какой-то момент она становится просто невыносимой, и я испытываю острое желание, чтобы Марк чувствовал хоть долю того, что испытываю я. На каком-то подсознательном уровне я понимаю, что руководит мною скорее отчаяние, чем здравый смысл. Но эта мысль так и не успевает укорениться в моем воспаленном мозгу.

Глаза будто пелена застилает и эмоции тяжелыми камнями разлетаются по больничному кабинету. И уже в следующее мгновение с моих губ срывается жестокое:

— Ты должен быть предупредить, Марк! Это ты во всем виноват. Это… твои ущербные гены сделали с нашим ребенком такое!

Он замирает, как после хлесткой пощечины, а я забываю дышать, сама испугавшись того, как далеко зашла в своем желании быть жестокой.