Развод. Расплата за обман (СИ)

— Дайте мне его, — не так просто развеять остатки ужаса, что я испытала мгновения назад, оттого мой голос звучит громче и требовательнее, чем обычно.

Я почти выхватываю сына из рук свекрови и лишь прижав малыша к себе, выдыхаю громко и шумно.

— Никогда больше так не делайте, — прошу глухо, уткнувшись в Колину макушку и вдыхая его запах. Он действует на меня, как обезболивающее — успокаивает и снижает волнение.

— Прости, — слышу в голосе свекрови сожаление, — ты такая уставшая была, я хотела дать тебе поспать подольше.

Услышала, как сынок проснулся, решила его пока развлекать.

Кровь приливает к лицу. Меня все еще коробит от обращения «сынок», но я в который раз за день испытываю неловкость, странно реагируя на помощь.

Ощущаю себя дикой и невежливой, но ничего не могу с собой поделать. Коля так непросто достался мне, после стольких лет в попытках забеременеть, после того, через что пришлось пройти за все это время… Господи, я люблю его больше жизни. Но и асоциальной становиться и обижать бабушку не хочу.

Мне всегда мечталось о большой полной семье, я сама рано осталась без родителей на попечении пожилой бабушки. И она долго была для меня всем — папой, мамой, подружкой, самым близким человеком. До сих пор с теплом вспоминаю ее старческие, узловатые пальцы, которыми она расчесывала мои волосы и плела тугие косы.

— Это вы меня простите, — все же говорю матери Марка, — проснулась и не нашла сына, поэтому ужасно испугалась.

— Да куда же он денется, — она с улыбкой смотрит на Колю, и в ее взгляде столько любви и нежности — не передать.

Я давно не видела ее такой живой, заинтересованной. Она всегда мне напоминала снежную королеву, красивую и очень далекую, но теперь даже бабушкино сердце оттаивает при виде долгожданного внука. — Ты поешь пока, чтобы молоко было, а я еще посижу с ним, — и добавляет тише, — если ты не против.

— Сначала Колю покормлю, — я вижу, что он уже открывает требовательно ротик, словно ему достаточно только запаха моего и прикосновений, чтобы почувствовать голод.

И все же, на кормление я ухожу в другую комнату, мне неловко, когда при этом интимном процессе находится кто-то третий, и не важно, Марк это или Инна Владимировна.

Сын прижимается плотно ко мне, сжатые в кулак ручки касаются моей кожи, но в этот раз он ест меньше обычного.

Я ощущаю это по тому, что не наступает долгожданное облегчение в тугой налитой груди: он с причмокиванием отпускает сосок, и молоко льется прямо за детское ушко.