Развод. Расплата за обман (СИ)

— Мы так не договаривались, сынок, — мягко журю его, — давай не лентяйничай, тебе нужны силы, чтобы расти и развиваться.

Однако, Коля к еде теряет интерес, я пробую еще раз, но он начинает недовольно хныкать.

— Хорошо, хорошо, я тебя поняла, — целую его в лоб, — насильно сыт не будешь.

И мы выходим в гостиную, где на большом диване уже разложено его плюшевое одеяло и лежат игрушки.

Нехотя, делая усилие над собой, передаю Колю свекрови, и отправляюсь на кухню. Есть особо не хочется, но я накладываю себе в тарелку еду и медленно, задумчиво жую, прислушиваясь к звукам из другой комнаты.

Не могу заставить себя расслабиться, я все так же на страже — кажется, что если Коля закричит, я брошусь к нему, сшибая все на пути. Но слышно только тихое бормотание мамы Марка и оно немного успокаивает, отвлекая от неприятного ощущения в груди.

Выпив большую кружку чая с молоком, я возвращаюсь к сыну и застаю неприятную картину.

Свекровь, держа его на одной руке, другой маленькой ложечкой заливает в приоткрытый рот воды.

— Вы… что вы делаете?

За недолгое время моего отсутствия Инна Владимировна и переодеть его успела. Естественно, в те вещи, что привезла сама, в чужие.

От ее умершего много лет назад сына, и меня кипятком обдает от ужаса происходящего.

— Он ротик так открывал, пить хотел. Да ты не бойся, мы не в первый раз, — и снова прикладывает ложку к его рту. Маленькую совсем, серебряную, которой дома у нас до этого момента я ни разу не видела.

Я в три шага сокращаю расстояние между нами и решительно требую:

— Отдайте Колю.

Ловлю недоуменный взгляд, будто я сказала дикую чушь, но все же с трудом, женщина подчиняется и передает ребенка мне. На этот раз взгляд у нее оскорбленный:

— Что значит нельзя воду? Как же без допаивания?! Всех детей всегда поили и ничего.

Я молчу, сцепив зубы, чтобы не перейти на повышенные тона. Она просто не знает, какого труда мне стоило сохранить молоко для ребенка! Как я мучилась с молокоотсосом, сначала ручным, до боли сжимающим соски, а потом электрическим — но все таким же неприятным! Как долго мне приходилось стараться, чтобы нацедить первые драгоценные капли и постараться, чтобы ребенок не перешел на смесь, а ел как положено!

Меня раздражает сейчас все.

Что я в этом доме, с этой женщиной. Что на сыне вещи Владика, что она поит его водой. Перед глазами от гнева плывут мошки, и я еле контролирую себя, чтобы от злости и страха не сжать слишком сильно хрупкое тело моего сына.