Развод с драконом. Отвергнутая целительница

Восемь лет моей жизни, отданных тебе. Моей заботы, моей любви… Разве этого мало, чтобы я перестала быть твоей должницей?

— Не время упрямиться, как же ты не понимаешь…

— Не понимаю? — Мой смех, короткий, горький, прозвучал чуждо даже для меня. — О, дорогой мой, я наконец-то вижу. Я прозрела! Скажи, как я могла быть такой слепой? Не видеть, что каждое твое слово, каждый шаг — все ради… чего? Власти? Положения? Боже, Сандр, как ты опустился до этого? Как ты мог⁈

— Лира, — он пытался смягчить тон, но в глазах было лишь нетерпение.

— Что? — Я не хотела его слушать. — Была нужна? А теперь пути разошлись? У тебя уже есть… она? — Я почти задыхалась от горечи. — Что ж, искренне надеюсь, ты позаботишься о ней лучше, чем заботился обо мне. И в ее карету не влетит чей-то огненный шар. Или, может быть, так и должно было случиться по твоему плану?

— Думай, что говоришь! — прорычал Сандр. — Это ты какого-то зуракла сделала эту демонову приписку и сбежала.

Я видела, как гневом сверкали его глаза в лунном свете. Видела, как яростно билась жилка на виске, как белели костяшки пальцев в кулаках. «И что мне с ней делать?» — читалось в его взгляде. Он явно не ожидал такого упорства.

А я… я не могла остановиться. Вся боль, годами копившаяся во мне, хлестала наружу бурным, неудержимым потоком.

— И не жалею! К счастью, этот дом все же мой! — вырвалось у меня, голос дрожал от накала. — И моя жизнь, согласно нашему же решению о расторжении брака, принадлежит только мне! И лишь мне решать, как ею распоряжаться! Только скажи мне, Сандр, — голос сорвался на крик, — как ты посмел не сказать мне о завещании? О том, что дом принадлежит мне? Как ты мог скрыть смерть Орона⁈

Сандр порывисто поднял руку, будто хотел коснуться, успокоить… но остановился.

— У тебя была горячка, ты тяжело переживала смерть отца. Мы с Ороном решили…

— Ах, вы с Ороном решили⁈ — ледяное бешенство сжимало горло.

Я резко повернулась, зашла в дом и захлопнула дверь, лишь мельком бросив через плечо взгляд. Сандр стоял на крыльце, залитый лунным серебром, словно статуя. Только глаза… глаза горели тем самым опасным, неистовым золотом.

Прислонившись спиной к холодной древесине двери, я запрокинула голову.