Развод с драконом. Отвергнутая целительница

Я подгоняла время, думала о разговоре с Блайдом, вспоминала все, что было связано в Вратами, все, что мне рассказывал отец.

Если верить Сандру, да и рассказу нотариуса, то отец почему-то к концу жизни передумал оставлять мне и дом, и, видимо, решил не посвящать меня в тонкости жизни хранителей. Почему? Ведь кулон все же остался у меня, а именно он открывает Врата.

И что мне с этим делать?

А еще генерал намекнул на то, что если я могу открыть Врата в гроте, то кто-то может отрыть темные Врата? Но это… это кажется почти невозможным и в то же время настолько логичным.

Поднимаюсь я даже раньше Милы и сама делаю себе кофе. Это простое действие напоминает о том, как мы по утрам сидели с Сандром на балконе, увитом плющом, наслаждались тишиной утреннего города и вдыхали морской ветер, приносивший с собой крики чаек.

Я взяла кофе и, распахнув окно отцовского кабинета, снова села за его стол. Если у меня будет больше пациентов, то мне должны были понадобиться дополнительные руки. Нужно было нанять помощницу и, наверное, секретаря, который будет вести запись.

У тому же домик у меня был пусть и маленький, но все же требовал ухода. И садик тоже. Элиза молодец, но она не садовник и не ремонтный рабочий. Их можно будет нанять приходящими. Этого должно было быть достаточно.

Самописное магическое перо, которым я писала, внезапно сломалось, а запасного на столе не оказалось. Я вытащила несколько ящиков в поисках замены, но, похоже, перья давно отец не закупал.

Я даже наклонилась, чтобы рассмотреть. Тайный ящичек! Как же я раньше на него не наткнулась?

В неглубоком ящичке лежала только толстая тетрадь в кожаном переплете с аккуратным металлическим замком. Я помнила ее. Она частенько лежала на столе у отца, но я была недостаточно любопытным ребенком, чтобы залезть внутрь и посмотреть, что там.

Но сейчас было не время стесняться. Если отец его спрятал, значит, там было что-то не предназначенное для чужих глаз.

Я угадала. Ну почти. Это был дневник отца.

Не обращая внимания больше ни на что, я вернулась на кресло и открыла тетрадь. На меня сразу пахнуло знакомым, заставляющим сердце сжаться ароматом отца: табак, сандал и травяная смесь лекарств.

Перед глазами зарябили ровные красивые строчки, написанные витиеватым почерком, порой трудно читаемым.