Развод с монстром

31

Подо мной будто провалился лед, и я рухнул в ледяную воду, только внутренности опалило огнем, наполняя жаждой жизни. Давно мне не было так страшно. С одной стороны, мне нечего было терять. С другой — я рисковал потерять шанс, который очень хотелось использовать на максимум. Если я облажаюсь, Надя меня уже не подпустит. А если подпустит, то решит, что я воспользовался ее слабостью и растерянностью. Эта женщина высосана подчистую своим хозяином и не видит, насколько притягательна. И я даже не сразу понял, что она ответила — подалась еле заметно вперед и шевельнула губами, а потом вдруг вцепилась в мою футболку и всхлипнула.

— Не надо.

— Надо. Нам обоим. — И я рывком подхватил её под бедра и понес к столу.

Она схватилась за мои плечи и задержала дыхание, несомненно, готовясь возражать и, может, даже драться. Но я не собирался ей уступать. Потому что она хочет сдаться.

Мне хотелось отдать ей все тепло полностью. Я стянул с неё свитер, с себя — футболку, и прижал ее к себе крепче, исследуя свободной рукой её напряженное тело. Мышцы её спины сплошь скованы, плечи напряжены, ребра сжаты так, что она уже давно забыла, как дышать свободно…

— Верес, — прошептала она, и её тело снова вздрогнуло в судорогах противоречий.

— Помолчи, — приказал я хрипло.

— Давай не будем… — Надя сжала ноги на моих бедрах, пытаясь отстраниться, а меня достало:

— Рот закрой.

Я рывком стянул её со стола и поставил на ноги, разворачивая к себе спиной. Надя дернулась, но я схватил ее за шею и прижал к себе. Разговаривать с ней бесполезно. Даже не так. Долго. От нее до меня километры слов и фраз… Хорошо, что в желании заняться сексом слова вовсе не главное. Я мог быть грубым в словах, но нежным с ней самой. Мог приказать ей заткнуться вообще без слов. А мог потребовать признаний, с которыми слова вовсе не имели ничего общего.

Когда я запустил ей руку в трусы, она вжалась бедрами в мои и застонала, лихорадочно дыша. Ее голодное тело среагировало так неожиданно быстро, что я даже ничего не успел понять, а Надя уже дрожала, хватая меня за запястье взмокшими пальцами. Оказалось, что и для самого чувственного откровения слова тоже не нужны. Ее судорожное дыхание вперемешку с хриплым стоном говорили мне все — как хочет в мои руки.