Развод со зверем

Ярослав был напряжен как никогда. Наверное, таким я видела его только в операционной. Но, в отличие от того времени, сейчас он не рычал на меня, а искал поддержки. И если и выпускал мою руку на какое-то время, то непременно возвращал себе.

Я молча следовала за ним по площадке от скорой к машине оперативников и обратно, переодически отвечая на звонки мамы.

— Вы же подниметесь потом? — спрашивала она. — Как Ярослав?

— Пока не понятно. Я дам знать, хорошо?

— Ты не замерзла? Может, кофе вам вынести?

Князев вдруг бросил на меня быстрый взгляд, возвращаясь от машины оперативников в очередной раз.

— Я бы отпустил тебя в квартиру, но не могу отвести — мне нужно караулить тело Азизова, — он болезненно поморщился. — А саму не пущу. Сядешь ко мне в машину?

— Не нужно меня отпускать, — решительно заявила, — я останусь с тобой.

А потом вскинула руку, повинуясь порыву, и он подхватил мою ладонь, прижимая к своей щеке:

— Спасибо, — шепнул, внимательно всматриваясь в лицо.

— Не за что, — сипло выдавила я.

И как-то само случилось, что мы одновременно потянулись друг к другу и коротко поцеловались, будто делали это уже не один раз в знак поддержки.

И это, казалось бы, такое простое действие неожиданно остановило для меня весь мир. Невозможно, но посреди всей этой пугающей суеты вокруг страшной смерти, как это часто бывает с хирургами, я вдруг поняла, что от меня уже ничего не зависит. Прохладный ветер резким порывом продул насквозь, распахнул короткую куртку, пересчитал ребра под футболкой и слизнул каплю холодного пота, скатившуюся по позвоночнику.

Ярослав выпустил мою руку, что-то шепнул на ухо и направился к еще одной машине, подъехавшей к скоплению спецслужб, а я так и осталась остолбенело стоять, кутаясь в куртку и не имея возможности согреться…

— Давид Горький, — протянул мне руку тот самый тип, которого я видел в больнице у Игоря.

— Ярослав, — ответил я на приветствие. — Спасибо, что быстро приехали…

— Давай на «ты»? — И он огляделся. — Смотрю, все в сборе.

— Я не разрешил увезти тело, — понизил я голос.

— Но опера что-то нервничают…

— Можешь говорить спокойно, никто не услышит, — сосредоточенно вставил Давид. — Расскажи подробнее.

— Я уверен, что произошло убийство, — отстраненно докладывал я, будто сообщал родственникам о смерти пациента. — Причина смерти — острая сердечная недостаточность. Но Алан был здоров и не страдал никакими сердечными заболеваниями. Не исключено, что вскрытие ничего и не покажет, но я бы не отдавал тело… — Я осекся.