Развод со зверем

— Вы не преуспели, — постановил он жестко. — Но я все равно предъявил обвинение. Теперь остается надеяться, что из той жижи, в которую ты превратил его нос…

— Глаза-то остались, — с энтузиазмом вставил вдруг оказавшийся рядом Вера и обратился к Горькому, протягивая ему руку: — Это был мой план. Верес Бесовецкий.

— Рад личному знакомству, — хмуро кивнул Давид.

— Лев Суржев — тот, кто вам нужен, — ничуть не стушевался Вера. — И я уверен, что мы преуспели. Из слизистой его глаз я вытащу вам доказательства. Кроме того, остаточный порошок действительно вызывает все те симптомы, которыми я пугал нашего подозреваемого.

— Мне бы вашу уверенность.

— А ты прихвати вон тот бокал со стола Алана, — устало вставил я. — Не удивлюсь, если Лев и стакан бросил, из которого его травила. С его уровнем самоуверенности я бы этого не сбрасывал со счетов…

Верес задумчиво проследил мой взгляд, направился к столу и, подхватив бокал, сунул в него нос. Мы с Горьким ждали.

— Кажется, ничьи глаза колупать не придется, — покачал головой Вера.

— Тут полный букет.

— Ну что за идиот, — вырвалось у меня.

Горький покачал головой и скомандовал нам следовать за ним.

Рассвет я встретил на скамейке под крыльцом следственного отдела. Не внутри, потому что меня выставили вон. Горький сказал исчезнуть из коридоров отделения и не являться, пока не позовет.

Вера, судя по сообщению от Стаса, сдал результаты лабораторного исследования только что. Те действительно подтвердили наличие токсического состава на стенках стакана, из которого пил Алан.

Про Льва я даже не спрашивал. Час назад в отделение примчалась крутая тонированная тачка с какими-то важными по виду типами. Они прошествовали мимо и направились внутрь, а я вытащил очередную сигарету и сделал очередной глоток из очередного стаканчика с кофе.

Эмоции превратились в слабо кипящую кашу, и она побулькивала в башке, но жить не мешала. Странная вышла точка в жизни, длинною в несколько десятков лет. Я бы не подумал, что эта правда об убийстве поможет мне ее поставить и успокоиться.

И даже не хотел думать, почему. Успел только предположить, что смерть Лизы не давала мне покоя своей необъяснимостью. Но смерть от этого не перестает быть смертью.

И никогда больше не будет.

Новый рассвет раскрасил тяжелые серые тучи в цвета мокрого асфальта и пролил на город дождь.

Вера уселся рядом и сгорбился, обняв стаканчик с чаем ладонями.

— Лев раскололся, — сообщил он тихо, но вышло оглушающе в царившей предрассветной безмятежности.